«Самая длинная ночь в году…»
Самая длинная ночь в году.
Зимнее солнцестояние.
В эту ночь я к тебе приду,
Преодолев расстояние.
Если ты будешь еще ничьей,
Вспомни, тоской волнуема,
Ту из июньских куцых ночей
С клятвами и поцелуями.
Дню сокращаться больше невмочь,
Он изнемог от сжатия.
Будем с тобою пригубливать ночь
И, как бокал, осушать ее.
В час, когда станет бокал пустым,
Выпитый лаской жадною, —
Может, июньской ночи простим
Краткость ее досадную?
«Мне даже негде встретиться с тобой…»
Мне даже негде встретиться с тобой,
И нам уединиться невозможно.
Одна зима неслышною стопой
Проходит по-кошачьи осторожно.
Мы под мечом взметнувшимся живем,
Преследуемы, точно иноверцы…
Но место есть, где мы с тобой вдвоем:
На самом дне невылитого сердца.
«В моем ненаписанном томе…»
В моем ненаписанном томе
Нечаянной искрой мелькнет
Походная песенка «томми»,
Как беглая запись в блокнот.
Пыль дорог, пустынь и прерий
Ты в созвучия облек:
Путь далек до Типерери,
Путь далек.
Пускай облетают страницы,
Сухим листопадом шурша, —
Не надо судьбы сторониться —
И будет она хороша.
Все познаешь в полной мере,
Для всего настанет срок.
А пока — до милой Мери
Путь далек.
Судьбина в дорожной истоме
Трясет, как возок без рессор.
Пою твою песенку, «томми», —
Солдат, весельчак и боксер:
Чтоб лететь, по-детски веря,
Как на лампу мотылек…
Путь далек от Типерери,
Путь далек…
Вслед этапу
Нине Веселитской
Дорожный снег лежит корой березовой,
Перед рассветом площадь как пустырь.
С зарей тебя, боярыню Морозову,
Увозят в дальний монастырь.
Стрельцы гуськом шагают вслед за старшими,
А под санями колеи скулят,
Как будто под ногами патриаршими —
Полы скрипучие палат.
Рогатка перед крайнею заставою —
Твоей Москвы последняя верста.
Привстав, ты осеняешь златоглавую
Крестом крамольным в два перста.
А колокольцев буйство — словно вольницу
На мятежи скликающий набат…
Тебя пою я, гордую раскольницу,
Тебе твержу я невпопад:
Ты повтори руки своей движение,
На подвиги меня благослови:
Хочу принять души самосожжение,
Как очищение в любви!
Отрывок
За нестерпимо дерзкий слог
И смех, нередко едкий,
Меня в столицу приволок
Сотрудник контрразведки.
Сперва я брошен был в подвал:
Он выглядел прескверно
И мне надежд не подавал,
Как надпись на Инферно.
Мне все мерещился расстрел:
Он жуток был, без шуток.
Я года на три постарел
За первых трое суток.
Но внес, у предка взяв взаймы
Отваги богатырской,
Балладу Редингской тюрьмы
Я в быль тюрьмы Бутырской.
И, как таинственный Сезам,
Душа раскрылась перед Москвой,
которая слезам
Ни капельки не верит.
Был суд — и вот я в ОЛП
При маленьком заводе,
Где мой двойник исчез в толпе,
Шумящей на разводе.
А сам поэт, все помня
По, Сонаты и соборы,
Витал в своих виденьях по
Ту сторону забора…