Непродолжительною, но бессонной
Бледно-зеленой ночью сколько раз
Готов был слух, молчаньем истомленный,
Гудок желанный услыхать, для нас
О воле приносящий весть, быть может…
Но все молчит. Лишь чайка мглу тревожит.
Прекрасной незнакомке, любезно снабдившей меня пачкой махорки
Сонет-мадригал
Заброшен я в тринадцатую роту,
Где стены прошлым отягощены,
Где звук псалмов сменила брань шпаны,
Махорка — ладан, сумрак — позолоту.
Как древле жрец, которому видны
В мечтаньях небожителей высоты,
Пел гимн и смолы сожигал без счету
Во мгле святилищ, полных тишины, —
Так я, вам благодарный заключенный,
Под сводами собора заточенный,
Во храме обветшалом и глухом,
Спешу гиперборейской Афродиты
Восславить лик, увы, от взора скрытый —
Махорки воскуреньем и стихом.
Макс Кюнерт
Любимые
Мы все от них отрезаны лесами,
Водой, болотами, нас прикрывает мгла…
— «Забудь и не пиши — дождаться не могла», —
Одни из них сюда напишут сами.
Другим изменят здесь — всесильна и смела
Довлеющая похоть и над нами.
Но знаю: ждет меня — по-прежнему мила —
Любимая с зелеными глазами.
Ключом сонета заключу ответ,
Я дам себе торжественный обет,
Мне об измене и помыслить гадко.
И верен я обету своему,
Параграф внутреннего распорядка
Невольно соблюдая потому.
Я. Широнин
«Я изведал радостный опыт…»
Я изведал радостный опыт,
Ощутил движенье времен,
Пулеметов карающий ропот,
Торжествующий шелест знамен.
И, взвиваясь на гребнях массы,
Слышал я сквозь уколы ран, —
Как крушились классы о классы,
Как трещали границы стран…
Конь летит, беспощадно топчет
Полевые цветы и рожь…
Хорошо пулеметы ропщут
На земную подлость и ложь!
А. Ярославский
Случайной женщине
Сонет
Весна. Карелия… И струи рельс…
И десять лет, распахнутые в вечность…
И хрупкий смех, змеящийся беспечно
Вдоль узких губ, вдоль глаз, где бродит хмель.
Есть, вероятно, в этой жизни цель —
Она в любви и радости, конечно,
Но разве можно так бесчеловечно
Мне прямо в сердце выплеснуть апрель?
На будущее жалобней взгляни.
Как вспугнутые кони, эти дни..
Но в этих днях над дымкой сероватой,
Сквозь скучный мрак болот и острых скал, —
Лица очаровательный овал.
И лишь улыбка, как письмо без даты.
Борис Лейтин
Командирша женской роты
Твой статный муж охранником и хватом
Был для других. Но преклонялся ниц
Он пред твоим воинственным ухватом,
Пред гневом глаз, пред манием ресниц.
Ты счет вела его карманным тратам,
Ежовых не снимая рукавиц,
И, в ужасе пред окриком крылатым,
Детишки жались стайкой робких птиц.
Но в час, когда очаг твой разметала
Двух революций пенная волна,
Ты на допросах — стойкая жена —
О прошлом мужа говорить не стала.
И, теша здесь характер непреклонный,
Ведешь ты женщин узкие колонны.