Даже старость не может быть крепостью,
Защищающей от напастей.
Нет на свете страшнее нелепости,
Чем нелепость последней страсти.
«Прошло семь месяцев в разлуке…»
Прошло семь месяцев в разлуке,
Сегодня первое число.
Мы с горя не ломаем руки,
Хоть нам и очень тяжело.
Есть мука, полная актерства:
Рыдать, метаться и кричать.
Мы с героическим притворством
Должны несчастия встречать.
Когда от боли непрерывной
Мы еле сдерживаем крик,
Когда надежд слепых наивность
Нас покидает в горький миг, —
Мы все таим и помним свято:
Спасет молчание одно
Все то, чем жили мы когда-то,
Чем жить нам дальше суждено.
«Наша жизнь коротка…»
Наша жизнь коротка
И горька, словно лук.
Никакого куска
Не пускайте из рук.
Недоступен один,
Так хватайте другой.
После тяжких годин
Веселитесь душой.
Ждать и медлить нельзя,
Утоляй аппетит —
Смерть, косою грозя,
У порога стоит.
Рассуждая легко,
Все считай трын-травой.
Если друг далеко,
Так найдется другой.
Только я поплетусь
По дорожке одна,
Как родимая Русь,
Никому не нужна.
«Как дух наш горестный живуч…»
Как дух наш горестный живуч,
А сердце жадное лукаво!
Поэзии звенящий ключ
Пробьется в глубине канавы.
В каком-то нищенском краю
Цинги, болот, оград колючих
Люблю и о любви пою
Одну из песен самых лучших.
Надрывный романс
Бродим тихо по снежной дороге,
По вечерней, чуть-чуть голубой,
Дышит все нашим прошлым убогим,
Арестантскою нашей судьбой.
И судьбы этой ход нам неясен,
Мы давно не считаем утрат.
Белый снег. И оранжево-красен
Сиротливый тоскливый закат.
И закату здесь так одиноко,
Ничего, кроме плоских болот,
Как мы все, осужден он без срока,
Как мы все, никуда не уйдет.
Мы с тобой влюблены и несчастны,
Счастье наше за сотней преград.
Перед нами оранжево-красный
Сиротливый холодный закат.
«Восемь лет, как один годочек…»
Восемь лет, как один годочек,
Исправлялась я, мой дружочек.
А теперь гадать бесполезно,
Что во мгле — подъем или бездна.
Улыбаюсь навстречу бедам,
Напеваю что-то нескладно,
Только вместе ни рядом, ни следом
Не пойдешь ты, друг ненаглядный.
«Не сосчитать бесчисленных утрат…»
Не сосчитать бесчисленных утрат,
Но лишь одну хочу вернуть назад.
Утраты на закате наших дней
Тем горше, чем поздней.
И улыбается мое перо:
Как это больно всё и как старо.
Какою древностью живут сердца.
И нашим чувствам ветхим нет конца.
«Эта горькая вольная воля…»
Эта горькая вольная воля —
И внутри, и повсюду, кругом —
Острым снегом в лицо меня колет.
Только думаю я о другом:
О степях, где стада с чабанами,
О Москве… и опять о степях.
Где мы будем? Что станется с нами?
И привычный шевелится страх.