Часть стихотворений публикуется впервые.
«Молчанье — золото, — давно твердят…»
Молчанье — золото, — давно твердят,
им полон мой лубянский каземат.
О зарешеченная ложью жизнь!
Молчанье — смерть. А я ведь жизни рад.
«Когда я умру, дорогая…»
Когда я умру, дорогая,
ни песен не пой, не молись,
не сади в изголовье, вздыхая,
пламя розы и кипарис.
Освеженной грозой огромной
надо мною травою будь.
Если ты хочешь помнить — помни,
если хочешь забыть — забудь.
Больше мне не увидеть тени,
дождя не почувствую я,
больше я не услышу пенья
страстью тронутого соловья.
И в тесовой одежде скромной
в ночь уйдя от твоей судьбы,
быть может, смогу я помнить,
быть может, смогу — забыть.
«Отчего так грустно и тревожно…»
Отчего так грустно и тревожно:
жадно ловишь каждый звук во мгле?..
Будто и возвраты невозможны,
будто и не жить мне на земле.
Будто где-то ждет лихая дата
непоклонной головы рудой.
За каким она стоит закатом,
над какой склоняется водой?
Это расставанья неизвестность,
это выдумка. И ты не верь.
Я вернусь, я распахну, невеста,
девичью застенчивую дверь.
И ворвутся в комнату (еще раз
проплывет дыханье страшных дней)
голубые сумерки Печоры
и потемки юности моей.
И, чтоб горе навсегда забыла,
ради встречи, счастья без конца,
с легкой бы руки тогда кормила
озорного белого песца.
Ты всегда со мной, моя родная,
это все, чем я богат и горд.
Слышишь, небо свистом разрывает
матовый двухтрубный пароход?
А совсем недавно жизнь иную
нам в мечтах сулили вечера…
Ну, зачем ты плачешь? Все минует.
Ну, простимся. Кажется, пора.
Осеннее состояние
Летят по ветру листья,
как во сне,
деревья голы —
плачут в тишине,
и я прислушиваюсь
скрытно
к плачу…
Какая же
томит их неудача?
Чу!
Звон пилы!
И зубья — как по мне…
«Все в памяти…»
Все в памяти:
тайга,
печальный гон,
неправдой тяжкой
шаг обременен;
скользят в снегу
истасканные ноги.
В глазах нет солнца,
а душа в тревоге.
Там —
кто-то —
падает в дороге..
И холодно
от ветренных времен.
«Этап. Недоуменье. Замять…»
Этап. Недоуменье. Замять.
Кривится шаг.
На холоду
распутываем голосами
нас оглупившую беду.
Копаемся туманно в груде
догадок,
ищем — где концы…
И жгут вопросы: кто же судьи —
убийцы или мудрецы?
За чьи духовные изъяны
зачли нам грех?
Иль сбылся сдвиг:
из Откровенья Иоанна
Конь Блед над разумом возник?
Далече ли придется топать?
Морозны мысли…
Дух в петле
облыжности… И, словно копоть,
недоуменье на челе.
Да и зачем все пересуды?
Не понимаем ни аза.
От государственной простуды
у нас воспалены глаза.