«Лик Пантократора на старом древке…»
Лик Пантократора на старом древке
был строг, безумен, темен, — и под ним,
смеясь, пахали парни, пряли девки
и без оглядки пели жизнь, как гимн.
Теперь нам ложь и страх ломает брови,
и честь хрипит, как под ножом овца,
мы поднимаем флаг — он в пятнах крови,
и нет лица, и нет лица…
На Ижме
— Весна!
Смотри, на Ижме ледоход.
Теснятся льдины, раздвигая берег.
— Прости, мой друг,
я не могу поверить
в ток глухарей и рокотанье вод.
Пускай хоть папоротники цветут,
пусть честь подруг оберегают лоси,
пускай бессонно бродит солнце тут,
пусть лиственницы не коснется осень, —
мне все равно.
Уже который год
встречаю снег и провожаю грозы…
Что из того —
на Ижме ледоход,
а на сердце еще скрипят морозы.
«Я говорю: прощай, Печора…»
Я говорю: прощай, Печора,
сказать не в силах —
благодарствую…
Как жаль, что стражники и воры
в твоих лесах могучих
царствуют.
Простерто меж стволов
острожье,
какие судьбы припорошены!
Здесь Правда
беспощадной ложью,
штыками, псами огорожена.
Как жжет режим тут лихоимный
и правосудие на вымысле!
Вчера матроса, что брал Зимний
в Семнадцатом,
в болото вынесли…
Страшна безвестная могила,
и нет примет у заточения.
Я жив. Меня другая сила
уносит —
Вычегды течение.
Сон
1
У кладбища прилег я и заснул,
я слышал черепов тяжелый гул,
восстанье мыслей,
смутный ветхий ропот,
а вы, друзья,
меня отпели скопом,
составив сыска черный караул…