В ночной арбатской тишине
Пропел клаксон автомобильный
В ночной арбатской тишине.
Нет, не бледней! — в тоске бессильной,
В тоске предчувствий не бледней!
Мгновенья давят… Разобьет ли
Звонок тревогу тишины?
Сейчас ли, завтра, через год ли
Мы все равно обречены.
Горят нам горькие созвездья
Лучами алыми, как кровь,
Нам страшный мир несет возмездье
За небывалую любовь.
Но верой страху неподвластной,
Неоспоримо нам одним,
Мы в тяжкий час улыбкой ясной
Путь к новой встрече озарим.
Тюремное свидание
Твой профиль, нежный, гордый, четкий,
Царить рожденный и блистать,
В тюрьме за сдвоенной решеткой
Передо мной возник опять.
В Твоей улыбке боли тени,
Как тени туч в лучах зари.
Усильем воли дрожь коленей
Почти бессилен я смирить.
Так близко быть, — какая мука! —
И не коснуться, не прильнуть,
И не обнять в тоске друг друга,
В угрюмый отрываясь путь!
Так близко быть, — о самом нужном
Сказать успев едва-едва,
За ливнем слов чужим и дружным
Едва угадывать слова!
Так близко быть, — вот-вот оставить
В былом лучистый пламень глаз,
И жгучей болью не расплавить
Решетки, делящие нас!
Ты так горда! — ни слез, ни пеней,
Ты вся любовь, любовь и свет,
И только тайной боли тени
Кладут у глаз прощальный след!
Ты так светла! — Двором тюремным
Несу с собой Твои черты,
Как будто пьян огнем напевным:
Ты — это я! Я — это Ты!
Ты так близка! Ни даль, ни время,
Ни смерти синие края
Нас не расторгнут, не изменят,
Я — это Ты! Ты — это я!
Царевна Несмеяна
В синий час из тусклого тумана
За решеткой шаткого окна
Мне в глаза взглянула Несмеяна,
Севера царевна и весна.
Ельник, мох, слезинки в светлом взоре,
Цепкий дым, тревожный ритм колес…
— «Проходи, не мешкай в коридоре!» —
Конвоир угрюмо произнес.
И опять мучительно и жутко
В тесной клетке, где ни лечь, ни встать,
Тянутся пути седьмые сутки,
Тысяч верст какая-то верста.
К полдню стал и глухо замер поезд.
На часы пустая тишина
Задавила слух, в квадрате кроясь
Глазу недоступного окна.
И когда усталость за плечами
Разморила дремой, кто-то вдруг
Закричал: — А ну давай с вещами! —
И назвал нам станцию Пинюг.
Дрожь руки, ремни, узлы, рюкзаки,
На песке у выхода конвой,
Строгие конвойные собаки,
Облачный простор над головой.
Шелест, шорох капель неустанный,
Терпкий хмель березок и хвои, —
Да, бледны и грустны, Несмеяна,
Царские владения твои!
Но хватают легкие поспешно
Воздух твой, как будто силясь смыть
Пропитавший вещи и одежду
Запах унизительный тюрьмы.
Ухто-печерский тракт
День за днем немеркнущие зори,
Облаков бессонный перламутр,
Шум тайги, как дальний ропот моря,
В чуткой дреме полуночных утр.
День за днем свинцом гнетет усталость,
Пыль и пот в дороге жгут глаза,
И кричит свирепо на отсталых
Конвоир, винтовкою грозя.
День за днем над теснотой стоянок
Стелется пахучий дым костров.
И весна — царевна Несмеяна —
Мучит звоном липких комаров.
День за днем в пути мы запеваем,
По команде шаг ровнять бодрей:
— «Человек проходит как хозяин
Необъятной родины своей!»