…Я встретил её там же, среди деревьев людей. Они пытались незаметно проскользнуть, а вместо этого только путались под ногами, мешались и, в общем, всё делали не так, как задумывали. А я выискивал взглядом своего бесёнка и нервно теребил верхнюю пуговицу на пальто. Она водила хоровод со скелетом мрачного вечера, словно пытаясь его расшевелить и вместе с ним поднять бунт. С газетами в руках подлетала к прохожим и собирала деньги за ненужные серые бумажки. Кое‑кто покупал, кое‑то проходил мимо, а я остановился неподалеку, чтобы понаблюдать за происходящим. Я заметил, что косичек у неё уже не было, – бритая голова. Появилось несколько новых заплат на юбке и трещин на стоптанных сапогах. А цвет глаз я опять не запомнил, вот только в них точно играли прежние бесенята, готовые в любую секунду наброситься на обидчика.
– Деньги! Дайте денег! – скорее, требовала, чем просила, девочка, нападая на людей и почти насильно пихая им газетёнку, преграждала путь, сверкала дикими, хищными глазами. «Опять притворяется», – махнул я рукой. Подошел к ней сзади прежде, чем она заметила, и легонько тронул за плечо. Бесёнок вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Она посмотрела на меня пронзительными, безумно горящими глазами. Со своей новой причёской чудачка была похожа, скорее, на симпатичного паренька, сбежавшего из дома на поиски приключений.
– Не узнаёшь? – спросил я и сразу понял, что вопрос был лишним. Конечно, она узнала, даже снова ткнула пальцем в грудь, сунула газету… Я пробежал глазами первую полосу: политика… революции… восстания…
– Да ты вообще понимаешь, о чём здесь написано? – я был абсолютно уверен, что бесенок нисколько не разбирается в подобных вопросах.
Её красивые губы нервно задрожали; она снова казалась раздражённой. Я думал, опять обзовёт меня, и приготовился дать словесный отпор, а она только прошипела:
– Деньги!
Я помотал головой. – Можешь снова проверить мои карманы! – повернулся к ней тем, дырявым, и хитро подмигнул. Бесёнок, конечно, сразу поняла, что я хочу её обмануть, и обиженно топнула ножкой:
– От тебя нет никакого толку!
– Ещё бы! – рассмеялся, – я всего лишь бедный студент, зарабатывающий на жизнь репети…
– Мне неинтересно! – грубо оборвала она. – Сигареты есть?
Я кивнул, достал почти полную пачку и протянул ей одну сигарету. Девушка быстро и ловко выхватила её из моих рук и потребовала:
– Огня!
И я вновь повиновался, не смея отказать, отпустить её и опять потерять, нащупал зажигалку, поджёг…
Моя странная бритоголовая знакомая с вызывающим видом затянулась, точно курение было для неё привычным делом, но тотчас же закашлялась, обнажив правду. Полупрезрительно посмотрела на меня так, что я снова почувствовал себя полным ничтожеством, и сплюнула.
– Да ты же никогда не…
– Какая гадость! – со злобой выкрикнула, потом быстро вывернула мой карман и бросила всю пачку в урну. Я жалобно проводил её взглядом.
– За что? – чуть ли не взвыл я.
Наглая девчонка не ответила и вдруг совсем изменилась, смахнула с себя одеяние бестактной грубости, приложила пальцы к вискам и подняла измученную голову к зажигалкам‑звездам. И я наблюдал за ней, не в силах побороть всё нарастающую тревогу, смутно ощущал прикосновение какой‑то страшной трагедии и слышал стоны огромного, как целая Вселенная, страдания. Будто кто‑то передо мной жёг спички, а я смотрел, как медленно гаснет пламя, оставляя только обугленное «ничто». И всё в этом мире куда‑то исчезает: и солнце на закате, и звёзды к утру, и человек… Но ведь и солнце, и звёзды рождаются вновь, значит, и человек?.. Не есть ли это главное доказательство бессмертия души? Я погладил по голове своего бесёнка, слегка уколов пальцы. Она очнулась, подпрыгнула в негодовании и безжалостно укусила, а потом ударила меня по щеке. Прежде чем я что‑то успел осознать, девчонка, подобрав юбку, бросилась бежать.