* * *
Хорошенькая официанточка,
смеясь,
каблучками стуча,
на завтрак
без всяких карточек
нам вынесла
суп
и чай.
Насупывшись,
но не отчаявшись,
мы вышли.
На дворе
привязывалась гаубица.
Но город – ещё не горел.
Он был ещё
к этому времени
весь
в окнах,
весь
в крышах домов,
весь
в полном умиротворении,
что длительным счастьем дано.
* * *
Сейчас, не очень далеко от нас,
идёт такое дикое кровопролитье,
что мы не смотрим друг другу в глаза.
У всех – геморроидальный цвет лица.
Глотают соду интенданты.
Трезвеют лейтенанты.
И все молчат.
Всё
утро
било,
а сейчас –
всё
смолкло.
Молча,
разиня рот,
облившись потом,
молча
пошла, пошла, пошла пехота,
пошла, родимая…
* * *
Преступление и наказание?
всё в порядке! – лейтенант,
повторите приказание:
– есть, приказано расстрелять;
ни толстовщины,
ни достоевщины,
освежила душу война-военщина:
наградные листы,
поощрения
(крест у них,
у нас звезда);
Мне отмщение
и Аз воздам.
* * *
Осень-то, ёхсина мать,
как говаривал Ваня Бати́щев,
младший сержант,
родом из глухомани сибирской,
павший в бою
за свободу Чехословакии.
Осень-то, ю-маю,
все деревья в жёлтой иллюминации.
* * *
Однажды ко мне пристала корова.
Я был тогда прикомандирован
к дивизии. Рано утром, тишком, нишком,
добираюсь до передового пункта, и слышу:
кто-то за мной идёт
и дышит, как больной:
оборачиваюсь – корова;
рябая, двурогая; особых примет – нет.
* * *
…И счастье улыбнулось! Кто бы
поверил – штурман, подцепив хворобу,
из части убыл; чёрт возьми,
везёт же людям! Слава Богу,
что ноги уволок с войны!
С утра всплакнув, моя Тамара
слегла. Но к ужину она
уже с героем нового романа
жила, как мужняя жена;
и Пушкин, шляпа, разбираетесь ли Вы
в вопросах, так сказать, любви?
* * *
О, как ты сдерживаешься,
чтобы не закричать,
не взвыть,
не выдать себя –
ничем –
посреди топота
спешащих жить, –
поскальзывающихся,
встающих,
оскаливающихся,
жующих,
сталкивающихся –
лоб в лоб –
толп, толп!
* * *
Как будто всеми десятью пальцами –
по стеклу,
так –
душераздирающей своей фальшью –
ты, музыка Москвы,
ты, мучающая слух музыка Москвы!
О, скупка вещей от населения!
О, литер Б!
О, отделение для обслуживания
беременных и кормящих матерей!
* * *
Остосвинел язык
новозаветных книжиц.
Азы, азы
когда дойдём до ижиц?
Когда откликнется аукнувшееся вначале?
Когда научимся сводить концы с концами?
Любимая русская река Москва,
набей мне мускулами рукава,
очисть мои лёгкие от слизи,
верни мне зрение жизни,
Москва-река!
* * *
Не говорите мне, не врите,
не в ритме дело,
и не в рифме,
а в том,
что
втравленное с детства
в мозг и кровь
ребёнка:
Партия,
Народ,
Закон –
всё обернулось русской правдой – кривдой!