Корнейчук,
где твой брат Полищук?
Не прощу.
* * *
Ни на русого,
ни на чернявого
не науськивай меня,
не натравливай,
и падучего бить,
лежачего
не научивай,
не подначивай.
Я люблю
Шевченко
и Гоголя.
Жаль,
что оба они
юдофобы были.
* * *
Кончается наша нация.
Доела дискриминация.
Все Хаимы
стали Ефимами,
а Срулики –
Серафимами.
Не слышно и полулегального
галдения
синагогального.
Нет Маркиша.
Нет Михоэлса.
И мне что-то нездоровится.
* * *
Чужая, чужая, чужая,
обманом прокралась в мой сон,
и точит, и мучит, и жалит,
и жизнь мою
ставит вверх дном.
Бесстыдница,
руки мне лижет,
теперь присосалась к груди.
Уйди,
я тебя ненавижу.
Куда же ты?
Не уходи…
* * *
Достану томик своего учителя.
Давно я Хлебникова не перечитывал,
не подымался на валы Саянские,
в слова славянские
не окунался.
Исполненная детской мудрости
струится речь, двоится, пристальная,
расчёсывая кудри водорослям,
людские судьбы перелистывая.
* * *
Рабин: бараки, сараи, казармы.
Два цвета времени:
серый
и жёлто-фонарный.
Воздух
железным занавесом
бьёт по глазам; по мозгам.
Спутница жизни – селёдка.
Зараза – примус.
Рабин: распивочно и на вынос.
Рабин: Лондон – Москва.
* * *
Я не против реализма в живописи.
Жизнь
важнее видимости.
Обманув
доверчивое зрение,
окуну
глаза
в пейзаж Марке,
поплыву
на акварельном поплавке
в три доступных взору измерения.
* * *
Затмись, светило,
свети вполсилы;
болтун, разиня,
не суйся в драку –
отрекут от России;
а меня, читаку,
оплетут,
околпачат,
оглушат,
проведут на мякине,
на могильной глине.
* * *
Всё реже пью, и всё меньше;
курить почти перестал;
а что касается женщин,
то здесь я чист, как кристалл.
Поговорим о кристаллах.
Бывают кристаллы – Изольды и Тристаны.
Лоллобриджиды,
Мэрилин Монро.
Кристалл дерево
и кристалл вино.
У нас в университете кристаллографию
преподавал профессор Микей,
Александр Яковлевич.
Его посадили в 37-м.
Когда его выпустили, он
нет не могу.
А вы говорите Лоллобриджида.
* * *
Говорят,
и капли не пила́,
говорят, поллитра выпила,
говорят,
с парнишкой поплыла,
наградила, сука, триппером.
Говорят,
на острове
кусты
дикой акации.
Ночью
светятся
истлевшие кресты.
Тихое кладбище.
Между этих
древних могил
новая могила есть.
Говорят,
цыган утопил.
Говорят,
сама кинулась.
* * *
Я Мойша з Бердычева.
Я Мойзбер.
А, может быть, Райзман.
Гинцбург, может быть.
Я плюнул в лицо
оккупантским гадинам.
Меня закопали в глину заживо.
Я Вайнберг.
Я Вайнберг из Пятихатки.
Я Вайнберг.
За что меня расстреляли?
Я жид пархатый дерьмом напхатый.
Мне памятник стоит в Роттердаме.