Астейра жила в этом лесу дольше, чем все остальные - кто остальные, я не решилась спросить. Но в то, что она действительно давно здесь живет, верилось без особого труда - хижина выглядела так, словно выросла из земли вместе с деревьями вокруг, а потом завела себе хозяйку под стать, чтобы не было так одиноко. О себе старуха почти не говорила, но и сама не расспрашивала. Даже молчаливая, она пугала неуловимым шлейфом своей инаковости: во всем, что она делала, как двигалась и даже просто поворачивала голову, было что-то нечеловеческое. Может, просто чудилось?..
Что пробуду я здесь еще долго, понятно стало на третий день после пробуждения. Все попытки подняться самой заканчивались искрами перед глазами, в груди ломило так, словно в ней не осталось целых костей. И тогда хлипкая на вид старуха неожиданно туго обмотала мои ребра и долго водила над ними ладонями, что-то бормоча себе под нос. Тепло, идущее от них... оно тоже мне чудилось? После она снова дала мне какие-то травы, вкус их был мне незнаком - может, от этих трав мне все время казалось, что рядом есть кто-то еще?..
Присутствие это не покидало даже во сне; я ощущала чей-то взгляд практически постоянно, иногда мерещилось касание к коже. На мои робкие расспросы Астейра лишь поджимала губы, но ничего не говорила. Её дети, которые якобы принесли меня сюда, так и не появились - были ли они на самом деле?
Первые дни я все прислушивалась - не раздадутся ли голоса, лай собак? Ищут ли меня вообще? Если ищут, вдруг с минуты на минуту найдут? Найдут, потащат и бросят в ноги канцлеру... Что он сделает со мной после попытки бегства?
В ночной темноте слышно дыхание леса - живое и мыслящее существо, оно окружает хижину, прижимается к окнам тысячью глаз... слушай, слушай... смотри, смотри... видишь? мы здесь... мы рядом... я лежу и боюсь сделать вдох, лишний раз шевельнуться, тону взглядом во мраке потолка, задыхаюсь в нем... не бойся, не бойся... как же страшно... хочется глаза закрыть, уши закрыть, сжаться в комок... кто здесь? кто-то кружит вокруг меня, мягко касаясь лица и ладоней... не обидим... не сделаем больно... не бойся… Я не выдерживаю - накрываюсь одеялом с головой и лежу так до самого утра.
Уже неясно, что хуже... что меня обнаружат - или что никогда не найдут.
1-8
Спустя примерно неделю ранним утром Астейра снимает бинты и неожиданно велит мне лечь подогнув ноги. Долго и тщательно проминает низ моего живота, и я невольно морщусь от окатывающей его боли. Старческое лицо почти ничего не выражает, когда она отходит и ополаскивает руки в тазу.
-Кто тебя так?
-Что?..
Старуха кивает на мой живот.
-Кровь когда последний раз была?
-Месяца два... или три назад...
-Сильно шла?
-Очень...
Вместо положенных пяти дней я маялась с подкладом две недели, хозяйка уже собиралась лекаря звать - но тогда заболела одна из самых дорогих наших проституток, и ей стало не до меня. Стояла середина лета, в пристройке было ужасно душно, но несмотря на это и почти невыносимую боль, это были самые счастливые две недели в моей жизни - ведь во время этих дней к работе не допускали.
-А до этого?
Регулярностью мои кровотечения не отличались - хоть нам и наказали следить, мне всегда это делать было трудно. Вот и теперь я жевала губу, пытаясь вспомнить. А до этого...
-Тоже где-то так.
Астейра цокает языком и встает.
-Скинула ты, судя по всему.
Что?.. скинула?..
-Непутевые вы, девки, сил моих нет. Кто тебя хоть обрюхатил, знаешь?
Обрюхатил?.. меня? Перед глазами - десятки лиц, сливающиеся в одно чудовищное существо, несущее боль и разрушение. Кто обрюхатил? Слезы подступают к глазам неожиданно стремительно, сдавливая горло до мушек перед глазами. Как будто такая как я... как будто такая как я может это знать...
-Понятно, - вздыхает Астейра чуть сочувственно, и мне становится ещё больнее.
-Не знаю... не знаю, кто это был, хозяйка, - контуры тела ее расплываются. - Я... я продажная девка. Простите, что не сказала сразу... вы так заботились обо мне... жизнь спасли... простите...
Астейра молчит, и я успеваю мысленно умереть в овраге, когда она наконец сухо спрашивает: