Юллан по-прежнему приходила каждый день, видимо уж очень соскучилась по компании - лучшая подруга активно налаживала личную жизнь. Со своим хозяйством она управлялась “одной левой”, и после обеда приходила помогать братьям, которые вместе с её мужем могли днями, а то и неделями пропадать в лесу.
-Брик у меня спокойный, на Бьорна похож, - говорит она с дымкой тихой нежности в глазах. Мы готовим лепешки с брусникой, точнее готовит Юллан, я так, на подхвате. - Он мне практически отца заменил, когда я родилась.
-Сколько же ему лет?
-У нас иначе считают, - уклончиво отвечает девушка. - Но в любом случае мы трое уж точно старше тебя. Ты ведь совсем еще малышка, да?
Нервный смех булькает в груди. Скажешь тоже… малышка…
- По людским меркам я достаточно взрослая. Мне девятнадцать.
С людским счетом Юллан явно знакома - даже скалку роняет и округляет глаза.
-Да быть не может… Я думала четырнадцать… максимум пятнадцать…
Я только пожимаю плечами. Маленькая собака до старости щенок - так говорили девушки в борделе, когда хотели меня ободрить. Другое дело, что шансов дожить до этой старости было немного.
-Нет, так дело не пойдет. Тебе надо очень хорошо кушать!.. Я сейчас, мигом!..
… Юллан была как огненный вихрь и редко когда успокаивалась. Что-то затеяв, она шла вперед с решительностью паровоза (видела я однажды эту машину, жуть редкостная, в жизни бы туда не полезла). Вот и сейчас она бодро шагает впереди меня с двумя ведрами воды, словно они ничего не весят. Я с трудом тащу одно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. За водой тут ходят к речке, в низину, и обратная дорога дается тяжело.
-Давай помогу.
Надо мной возвышается Бьорн - словно из-под земли вырос, хотя кто его знает, может и не словно. Близкое, но незримое присутствие уже какое-то время щекотало между лопаток, но появление его все равно меня напугало. Плещет вода в ведре, выливаясь за края, пока я пытаюсь взять его ловчее, и мужчина хмурится, повторяя:
-Давай.
В его руках ведро, чуть не оторвавшее мои, выглядит до нелепого маленьким. Я с трудом поспеваю, на один его шаг три моих приходится. Он это замечает практически сразу и замедляет темп, идет то и дело оглядываясь - словно проверяет, не повалилась ли я где-нибудь под кустами. К счастью, никуда я не проваливаюсь.
Впервые за много дней распогодилось, и сквозь темные еловые лапы пробивается скупое осеннее солнце, капли дождя серебря на иголках. Клены почти облетели и стоят теперь черными скелетами, пахнет прелой листвой и сыростью. Чиркают лесные птицы, откуда-то издалека доносится пение - Юллан тоже радуется солнцу. Бьорн идет молча - и я бы, если честно, удивилась разговору с ним. О чем он думает? Как понять, если он не говорит сам, а спрашивать страшно?..
Мы подходим к дому, когда Юллан уже на пороге. Обернувшись к нам с неизменной улыбкой, она встречает мужской взгляд и внезапно бледнеет.
-Бьорн, я…
-Ей не стоит носить тяжести, - говорит он негромко. - Лучше нас проси.
-Да… извини… я поняла.
-Да ничего страшного… - бормочу я неловко.
Бьорн косится на меня сверху вниз, и я почему-то вспоминаю его в облике оленя. Без слов он кладет руку мне на макушку - она у него большая и страшно тяжелая.
-Не стоит, - и не сказав больше ни слова, он уходит обратно в лес.
-Прости, я правда не знала… - подскакивает ко мне Юллан. - У тебя болит что-то? Нездоровится?
-Да нет, все и правда хорошо, - отвечаю я машинально, глядя вслед мужчине.
Понять, о чем он думает… может быть, у меня и получится.
2-6
Пока не пришли совсем уж холода, Юллан предлагает пойти за клюквой. Я не возражаю - лес уже не так сильно пугает, Юллан его не боится вообще, но одних нас все равно не отпускают. Ранним утром вместе с нами собирается Бьорн - Кьелл ушел “смотреть границы” и вернется только к вечеру.
-Ты видел поезд? Он и правда такой огромный, весь металлический? Жуть какая, и что, в него правда люди садятся и едут далеко-далеко? Это же страшно!