-Тут… девочка была… странная такая, волосы черные, глаза голубые… Она по ограде ходила, а потом - исчезла, - выдавливаю из себя с трудом.
-Боги милостивые… - шепчет Юллан, делая странный жест руками, я уже жалею, что вообще открыла рот. - Неужели Тамаркун приходила… Она говорила с тобой?
-Говорила…
-Что говорила?
-Петь… петь говорила и просить что-то у оленьего бога…
Юллан опускается на лавку, придерживая незаметный еще живот, мне то жарко, то холодно, хочется и к ней кинуться - и прочь от нее в лес, далеко-далеко отсюда. Поймав мой взгляд, Юллан тянет меня к себе за руку и долго молчит, пока я сижу не чуя дерева под собой, не чуя собственные ноги и обливаясь потом.
-Это точно была Тамаркун, она иногда является женщинам. Ну, ничего удивительного, на твой-то голос… На вот, - она лезет за пазуху и снимает с шеи мешочек с вышитым символом. - В следующий раз положи к её ногам.
Мешочек сильно пахнет травами и шуршит в непослушных пальцах.
-А что это?
-Подношение. Раз она почтила тебя, нельзя оставлять без подношения, может разгневаться. Мы такие саше и для нее, и для Аштесар делаем.
-А как же ты?
Она отмахивается.
-Я родилась и выросла здесь. Мне не так страшно.
А мне, выходит, страшно?.. И так душа не на месте, еще и это… я сжимаю мешочек крепче. Кем бы ни была та девочка, мне она не навредила, даже обожженную руку вылечила.
-Ты все-таки забери, тебе сейчас нужнее.
-И слышать ничего не хочу. Оставь себе.
-...
Когда Юллан засыпает, я кладу мешочек ей под подушку. Спит она её обняв, так что обязательно найдет потом и обязательно будет ругаться. Возможно, даже накрутит Бьорна, а ему много не надо… только я все равно не возьму. Если с ней что-то случится, в жизни потом себя не прощу.
3-5
А тем временем все сильнее и сильнее холодало, и по утрам окна покрывались морозным рисунком. Мужчины практически перестали уходить в лес, и я украдкой вздохнула с облегчением - трясущиеся, натертые до красноты руки прятать было непросто, и теперь, когда Брик оставался с Юллан, а Кьелл решительно брал на себя половину домашних дел, им вернулся прежний цвет. Как я ни пыталась отвоевать себе право делать по дому все, что требуется, мужчина уперся рогом: нет, да и все тут. Вместе живем - вместе стараемся. Бьорн помогал тоже, но своеобразно: по пятам за мной всюду ходил черный пес. Я так быстро привыкла, что порой мне казалось - это не мужчина стал псом, а пес на время обернулся мужчиной, походил так немного и понял, что ему не понравилось.
-Нет, Бьорн, сейчас со мной не надо.
Пес склоняет черную голову на бок и переступает на снегу лапами.
-Я купаться иду, не надо со мной, хорошо? Подожди дома или сходи проведать сестру.
Он не идет за мной, но и с места не двигается. Взгляд его висит на спине тяжестью обитого мехом плаща, пока я неловко переваливаюсь по узкой тропинке в чащу - туда, где до сих пор дышит паром горячий источник. Как Юллан и говорила, даже в самые холода не замерзает... Эти холода сейчас во всю покусывают пальцы рук и обжигают ступни, лезут за шиворот пересчитать косточки - как не утепляйся, все равно проберет.
До купальни я добираюсь изрядно запыхавшись. Остановившись отдышаться, я задираю голову - облепленные снегом ветви расчертили бледную голубизну небес тысячью никуда не ведущих дорог. Эта хрупкая и неподвижная красота очень трогает сердце, так что вскоре у меня начинает ломить в шее и жечь в глазах. Встряхнувшись, делаю шаг и слышу какой-то невнятный шелест с другой стороны заводи. Повинуясь импульсу, ищу взглядом источник шума - а вдруг дикое животное? - и замираю, увидев знакомые очертания. Немного не успела… или наоборот - как раз вовремя?
По другую сторону заводи спиной ко мне стоит Кьелл - и он только что снял последнюю одежду. Я вижу, как перекатываются его лопатки, вижу мощный разворот плеч, крепкие бедра. А он крупнее, чем выглядит одетым… Мужчина поворачивается - и мы встречаемся глазами. Подернутое паром пространство сминается под его взглядом, я не смотрю, но вижу… вижу все, что составляет примитивный женский интерес к обнаженному мужскому телу.
-А… извини… - я отворачиваюсь. - Пожалуйста, купайся первым. Я подожду.