Брик переводит взгляд на жену, они беззвучно переговариваются - это видно по расширенным зрачкам и по особой пристальности взгляда - а потом девушка нерешительно произносит:
-Можно, наверное… но нужны ветви голубых елей, они далековато отсюда… Ты как, точно справишься?
-Конечно.
Юллан все еще сомневается, и ее муж приходит на помощь, явно готовый уцепиться за любую возможность оставить её дома.
-А мы с ней Бьорна отправим. Не против с ним пойти? Он молчун и зануда, но зато лучше всех знает эту часть леса.
-Не против.
Конечно я не против идти с Бьорном - молчун и зануда, а вселяет он куда больше спокойствия, чем его младший брат, особенно в последнее время - но говорить я этого не стану.
-Вот видишь, Юл, как удачно складывается? Ну, что скажешь?
-...ладно, - роняет она тяжело спустя заминку. - Сейчас напишу, что нужно принести.
-Вот и славно, - с облегчением произносит Брик, видимо до последнего неуверенный, что она действительно уступит.
3-7
Глухо хрустит под ногами снег, плотный и влажный. Облепленные им ветви словно перестали дышать, низкое серое небо нависает над верхушками деревьев, касаясь их мягким пушистым брюшком. Однажды один из клиентов подарил своей любимой проститутке котенка с далеких земель - весь дымчато-серый, пузатый и независимый как городской глава, он вызывал у всех восторг еще и тем, что исправно ловил мышей в подвале. Нежностей он не любил, но под настроение мог подставить пузо, и однажды мне удалось его погладить. Глядя на это небо, мне почему-то кажется, что оно должно быть таким же наощупь.
Толкает в бедро черная морда - Бьорн переступает с лапы на лапу, ищет мой взгляд, утонувший где-то в вышине.
-Идем-идем, извини, я задумалась… Так, ветки голубой ели, ветки сосны, как я их достану вообще?.. рябина, калина, шишки, а это что?... о боги, ну и почерк у нее, вот скажи? Разве можно тут что-то разобрать?
Бьорн что-то фыркает, и мне кажется - посмеивается.
-Ладно, наберем всего и побольше, а там посмотрим.
Снега в этой части леса еще больше, чем в нашей, но из-за потепления весь он осел и затвердел, поэтому идти по нему не так тяжело. Не представляю, что было бы в морозы - наверное, я бы дальше пары миль не ушла от Хеде, где его хоть немного, но расчищали и топтали местные. Долина голубых елей, куда мы идем, находится севернее, охватывая кольцом озеро Толвен, на берегу которого стоят каменные часовенки Тамаркун, куда приходят почтить её на летнее солнцестояние. От воспоминаний о летней богине леса у меня дрожь дробится по спине, а перед глазами - черноволосая девочка, легко шагающая по ограде. Но сейчас зима, время суровой и грозной Аштесар, и почтить нужно в первую очередь её - сплести венки из зимних ягод и веток хвои, украсить ими дома и деревья, собраться всем вместе у большого огня и восславить зимнюю владычицу. Её часовенки благоразумно ставили поближе к поселениям - чтобы не приходилось идти к ним сквозь снега и холод.
-О, там кажется просвет… нам туда?
Вместо ответа пес легкими скачками уносится вперед и вверх, замирая на краю возвышенности, где небо практически сливается со снегом.
-Мы на месте.
Его голос - густой и ровный - проносится внутри меня подобно сильному ветру. Я перехватываю корзинку поудобнее, ускоряю шаг и взбираюсь на холм. Ох, ничего себе… когда Юллан говорила про лесное озеро, я представляла себе что-то ненамного крупнее нашей заводи - а тут разлилось до самого горизонта блестящее белое полотно, раскрывая темные ладони берегов навстречу холодному, низкому зимнему небу, затянутому рваной пеленой облаков. Холм под моими ногами плавно уходит вниз, к берегу, где практически не различима граница между льдом и снегом и стоят крохотные каменные домики. На этом просторе свободно гуляет ветер, и лицо практически мгновенно начинает припекать от холода.
-Ну что, идем? Голубые ели, это же… - обращаюсь я к Бьорну, делая шаг, и тут белесый покров под ногами внезапно дергает за щиколотку вниз, со свистом проносится небо перед глазами, и вот я уже лежу на спине у подножья холма вся в облаке снега и наста. Обезумевшее сердце раздулось в груди, заполнив всю ее своим биением, оно отдается в ушах и горле, тяжело лупит в спину, не давая даже дышать. Ох… надо быть… осторожнее…
Не успеваю я подняться, как серое небо заслоняет черная морда. Пес тычется в меня носом, обводит им лицо, шею, гудит у него в груди гулко, словно он сам еще не решил - отругать меня или утешить. Весь он тоже в снегу, вид у него какой-то беспомощно-милый в своем суетливом беспокойстве, и мне отчего-то становится очень-очень смешно и так легко на сердце, как никогда еще не было до этого дня.