-Ну, ну, чего ты? Я в порядке, я в порядке, все хорошо, - потянуться и ласково потрепать за ухом. - Чего ты так испугался? Все, дай я поднимусь… ой!..
Снег под ладонями скользит, едва я пытаюсь опереться, и падать бы снова - но за спину и плечи меня ловит мужчина. Короткий и беззвучный выдох облачком пара срывается с губ, гулко грохочет в голове, будто на нее обрушилось небо. Черная громада надо мной кажется неживой - но эта пульсация в черных глазах и жаркий трепет дыхания подавляют мощью своей жизни, подавляют своей массой. Его огромное сильное тело заслоняет весь мир, сужая его до пылающего пространства между нашими телами. Я смотрю и ничего не вижу, только эти глаза - в них так много несказанного, так тесно и глубоко упрятанного, и сейчас он говорит со мной своим молчанием, и с каждой секундой оно становится все громче и громче.
А потом все заканчивается.
Он слегка отстраняется и легко ставит меня на ноги, словно я ничего не вешу. Отряхивает от снега, не глядя в глаза, подает корзинку, и в сторону от меня отпрыгивает черный пес - впору решить, что все это мне привиделось, что я просто на миг погрузилась в сон. Налетевший порыв ветра срывает с головы капюшон от плаща, ныряет стылостью за шиворот. Где там эти голубые ели? Надо набрать веток для Юллан и поскорее возвращаться домой.
Зимой в лесу очень холодно.
3-8
-Вот здесь поддень и петельку накинь, вот так… Умница...
Венок получается у меня кривой и косой, разваливается, иголками исколоты все руки, особенно ноет под ногтями. Даже не сравнить это убожество с чудом, что сотворила Юллан - но она все равно так искренне меня нахваливает, что даже завидовать ей не получается.
Ей вообще не получается завидовать - особенно с тех пор, как её без конца тошнит от всего подряд. Благо хоть от хвои не мутило, и мы просидели с ней весь вечер, пока у меня не начало что-то получаться.
-Лест, солнышко… - осторожно обращается она ко мне, когда я уже собираюсь к себе. - Ничего не случилось? Ты не заболела?
-Вроде нет… с чего бы?
-Да нет... показалось наверное…
Она провожает меня до порога, напоследок крепко обняв и окутав чутким, ласковым теплом. Вот уж кто настоящее солнышко… прекрасно понимаю Брика, будь я мужчиной, тоже бы на ней женилась. Этот зимний вечер рядом с ней превращается в летний, и по мере удаления от её дома темнота вокруг становится гуще и холоднее. Одна из теней отделяется от остальных и следует за мной, беззвучно и бестелесно. Сегодня это Кьелл - я уже научилась отличать их друг от друга - потому что только от его присутствия у меня покалывает между лопатками.
Я останавливаюсь на подступах дома и, обернувшись, спрашиваю в темноту:
-Почему не покажешься?
Он появляется из ниоткуда, виновато улыбаясь.
-Заметила, да?
-Давно уже.
-Правда? А я так старался…
-Плохо старался, - бурчу я себе под нос и иду дальше. Он идет следом - уже на двух ногах.
…Эта их привычка - то и дело “ходить в тени” - поначалу жутко меня напрягала. Потом я просто привыкла, что незримое присутствие мало чем отличается от зримого, и со временем начала даже отличать знакомых от незнакомых. А потом и среди знакомых стала улавливать отличительные знаки, метки сути - именно она обнажалась в такие минуты. Был еще у них некий “изначальный облик”, но что это и как выглядит, мне почему-то не показывали. Ты испугаешься, Лест. Не надо, солнышко. Не надо тебе смотреть.
Ну, не надо так не надо. Я не настаиваю. Тем более, что страхов мне и без того хватает.
… Они исправно приходят каждую ночь, стоит только закрыть глаза и позволить бездне утащить в свое вечно голодное черное чрево. Канцлер, Балдог и его псы, госпожа Миррон… они ничего не делают, ничего не говорят - стоят вокруг моей кровати, смотрят молча, а я не могу пошевелиться, не могу отвести взор. Так продолжается до самого утра, пока истерзанная кошмаром душа не забирается обратно в тело, такое же измученное и дрожащее в холодном поту. Только единожды я спала крепко - когда в ночь появления Арана Кьелл пришел меня утешить. Он что-то говорил, может, даже что-то делал… я плохо помню, что именно, помню лишь, что рядом с ним было хорошо - и это воспоминание не дает мне покоя. Меня очень тревожит его присутствие - но кошмары тревожат еще больше.