-Судя по всему, поговорили вы не очень удачно… - кажется, что Мейлс замечает вообще все.
-Да нет, - отзываюсь я. - Мы вообще не поговорили.
-Правда? Очень на нее не похоже.
Улыбка получается словно сама собой. Что-что, а молчаливость Юллан совсем не свойственна…
-Это точно.
-Ничего, образуется все… не зря же добрый знак на празднике был.
Я вспоминаю многоцветное сияние в небе и последовавшее за ним видение. Становятся деревянными пальцы, я несколько раз сжимаю и разжимаю их, чтобы вернуть чувствительность.
-А с мальчиками как? Все обсудили? - шепотом, не скрывая любопытства, спрашивает Мейлс. - Это ведь куда важнее…
Лавка становится до ужаса неудобной.
-Ну… поговорили… - отвечаю с неохотой.
-И все?
-А что еще?..
-Ночь же такая благостная была, могли бы и не только поговорить.
Бесстыдница, ей бы только…
-Вы что тут, только по праздникам… не разговариваете?
-Ну почему же, в любое время дня и ночи, как душа пожелает. Но все-таки ночь Аштесар была, могли бы и постараться.
-А что в ней такого особенного?
Мейлс щурится так коварно и похабно, что мне не по себе делается, и я уже жалею, что ввязалась с ней в этот разговор.
-Что ты вообще про эту ночь знаешь?
-Ночь Аштесар, это когда олений бог несет её на своей спине, когда она сильнее всего… ты чего смеешься?
Женщина утирает глаза, подрагивает ее необъятная грудь над столом.
-Мамочки, кто тебе эти детские сказки рассказал? Юл? Или Кьелл?
Я чувствую себя одураченной - причем несколько раз - и молча смотрю на Мейлс, пока она успокаивается. Глянув по сторонам, она наклоняется ко мне и говорит почему-то шепотом:
-Знаешь, как Аштесар и Тамаркун стали хранительницами леса? Каждая из них возлежала с оленьим богом и понесла от него в свою ночь - Аштесар зимой, а Тамаркун летом. Родив ему дитя, они получили силу бога и стали бессмертны.
Я пытаюсь представить, каково это - возлежать с оленьим богом и родить ему - и мне становится нехорошо. Видя мое лицо, Мейлс хихикает и машет ладонью перед лицом.
-Вот такая легенда, а верить или нет - твое дело.
Я позволяю себе недовольно фыркнуть и вернуться к переплетению нитей. Ну у них и легенды в лесу… хотя городские не лучше.
Мы продолжаем расплетать обмотку, переговариваясь тихонько, когда рядом садится та самая Кара. Зыркнув на меня исподлобья, она тоже берется за работу с таким рвением, словно от этого зависит по меньшей мере жизнь её и её семьи.
-Нашли время болтать, - цедит она сквозь сжатые зубы. - Ты, у тебя сейчас все цвета перепутаются, кто их потом будет обратно разбирать, а?
Я кошусь на свои нитки - ровно лежат, никого не трогают. Таких склочных барышень проще не замечать или во всем соглашаться, иначе не отцепятся.
-Ты что, нитки в руках первый раз держишь? Чему вас, городских, только матери учат?..
Конкретно меня учили… всякому.
-Кара, угомонись, - произносит Мейлс, улыбаясь уже не так расслабленно. Я молча разбираю плетение - красную нитку в одну кучку, белую - в другую, синюю - в третью.
-А ты что примазываешься? Тебе вряд ли перепадет!
-Ну а вдруг?
-На чужое, - бросив на меня до того выразительный взгляд, что и слабоумный понял бы правильно, - разевают рот только животные. В том числе двуногие.
Ах, вот кем ты считаешь людей? Теперь понятно… какое-то животное явилось и отняло мужчину, за которым ты бегала уже очень давно. Я наклоняюсь и, заглянув под стол, хватаюсь за кончик юбки и слегка приподнимаю - всего-то до щиколоток, но Кара вскрикивает так, словно я руку ей между ног запустила. Нежная какая…
-Ты что творишь!..
Я сажусь ровно и возвращаюсь к своим ниткам.
-Ноги считаю.
Она замолкает, вытаращив и без того круглые глаза - жаль, что не надолго.
-Ах ты маленькая др… - и булькнув, замолкает. За спиной я чувствую такую ярость, что можно весь этот лес спалить дотла.
-Кара, лучше бы тебе замолчать, - добродушно говорит Мейлс, не глядя в её сторону, да ей и не нужно никуда смотреть. - Иначе Юллан не постучит в дверь твоего дома, когда туда явится.
Сказанное вслух и мысленно явно действует - и девушка наконец замолкает, сосредоточив всю свою нерастраченную свирепость на расплетании ниток, и показательно ни на кого не смотрит. Мейлс мне подмигивает, а потом кивает за спину, но обернуться я не решаюсь. Сижу ровно до тех пор, пока работа не закончена, и лишь когда последняя нитка аккуратно уложена, поднимаюсь из-за стола и оборачиваюсь. Стоя в двух шагах от меня, Юллан осторожно улыбается.