Я поднимаю голову к небу, подавляющему своей чернотой. Если… если я помолюсь в этом лесу… услышат ли меня его боги? Услышит ли меня… это существо?..
- В следующий раз попроси. Ему нравится, как ты поешь.
Холод прокатывается по телу снежным шаром. Я… я ведь знаю, что нужно делать. Осталось только сдвинуть с места ставшее скованным тело, сделать шаг в сторону леса, в темноту, во мрак, едва рассеянный звездным светом, в живую и внимательную, тихо ожидающую меня тишину, готовую накрыть с головой.
Из дома доносится не то вой, не то крик, быстро поглощенный пустотой равнодушных небес.
… Снег под ногами взрывается вихрями светящейся пыли. Увязая в нем, я пробираюсь в чащу леса и слышу уже только собственное надсадное дыхание и биение сердца. Дальше, дальше, еще дальше; где снега становится по пояс и идти уже невозможно, я взбираюсь на пригорок, с которого горные ветра смели сугробы, словно хозяйка со стола - пыль. Страшно и странно, глупой кажусь себе до невозможности - а вдруг не появится? мысли эти выталкиваю из головы, оставив одно-единственное, что сейчас важно.
... Голос мой - некрасивый и ломкий. Расцарапанное холодным воздухом горло горит, горит лицо и жжет в глазах. Я закрываю их, как только стихает и замирает все пространство вокруг, пронизанное незримым присутствием. Ослепительный свет с каждым непомерно долгим мгновением становится все ярче, голос мой вязнет в этом свете, вязнет в густеющем воздухе, звенит и гудит все вокруг меня, словно тысячи невидимых существ вторят пению, восхваляя своего бога. Бога, который откликнулся на зов страшащейся его призывающей.
Бога, который уже здесь - прямо передо мной.
Белое лицо - такое же, каким я его помню. Ничего не выражающая улыбка, заслоняющие пол неба ветвистые рога, окутанные сиянием. Огромный, выше меня двукратно и двукратно шире, он стоит на снегу, не приминая его, и белая шерсть его стелется волнами и переливается перламутром. Он стоит передо мной без движения, и все движение во мне прекращается тоже.
-Пожалуйста… помоги…
Олений бог не отзывается - он хоть слышит меня? В груди печет все сильнее, словно ее сейчас разорвет.
-Помоги Юллан… спаси… ее малыша…
Олений бог безотрывно смотрит на меня, я тоже не могу отвести взгляд - и словно падаю в переливающееся марево, оно затягивает меня куда-то все глубже и дальше, где нет ничего, кроме этого света, кроме этой белизны, где меня самой уже нет. Нет ни страха, ни злости, ни любви - абсолютное ничто поглощает меня, и я становлюсь его частью, тоже становлюсь ничем - и всем одновременно.
-Хорошо, - звучит в моей голове глубокий, низкий голос.
И все рассеивается.
Я стою на пригорке, не чуя под собой земли. Белая фигура передо мной идет рябью и расплывается, втягивая в себя весь испускаемый свет. И сразу же падает на голову темнота и ночь, пронизанный холодом воздух, я судорожно хватаю его ртом. Как умирающее, колотится сердце, горит в груди, привкус крови гадко расползается во рту. Я что, прокусила язык?.. или это из носа?.. Все тело ватное, тяжелое, непослушное, попытка сделать шаг приводит ко встрече ладоней и снега. Я хоть дойду обратно сама?..
Выбираюсь из чащи я разве что чудом - там бы и осталась, если бы снегом замело следы. Чудовищная слабость волны холода и жара перемешивает в теле, ноги заплетаются, проскальзывают, и несколько раз я падаю на четвереньки с радугой перед глазами. До дома Юллан добираюсь, когда до странного ясным становится воздух - но не может же быть уже рассвет, верно?.. Не могла же я уйти так далеко?
Дверь в сени приоткрыта, она кажется мне раскаленной, кажется мне раскаленным воздух - дышать им больно. В комнате все, кого я ждала там увидеть - Бьорн и Кьелл, Брик, а главное - Астейра. Сидя на краю кровати, она водит руками над Юллан - спит или без сознания? не могу разобрать - и на звук шагов оборачивается первой. У лица ее странное выражение, понять его у меня не получается.
-А вот и ты.
Астейра поднимается, поправляя одеяло дочери, ее место тут же занимает Брик, но на него я не смотрю - я смотрю только на старую женщину, медленно вытирающую руки.