Не отворачивайся.
… Место, где мне явился олений бог, при свете дня выглядит ничем не примечательным - разве что пригорок и сама поляна выглядят до странного ровными, правильными. Смотрится этот неестественным, даже рукотворным, но лесные жители ничего в лесу не меняют. Он меняется сам - только там, где посчитает нужным. Ни одно капище оленьему богу не было построено руками, их просто находили в лесу те, кто лучше других слышали его голос.
Деревья по краю поляны сплошь увешаны пауками солнца. Бьорн ведет меня к высокой, практически исполинской ели - снега под ней практически нет, земля сплошь усыпана иглами и полусгнившими шишками, и сырость клубочится под навесом темных ветвей. От сырости этой у меня сразу зябнет все тело целиком.
-А куда их… ого… - задрав голову, я разглядываю высокие ветки. Даже в прыжке не дотянусь…
-Давай подсажу.
Повернувшись ко мне спиной, мужчина присаживается на корточки. Мне что, на шею ему?..
-Бьорн, я…
Брошенный через плечо взгляд лишает остатков силы. Спорить и что-то доказывать ему бессмысленно - тем более, что до веток и правда не дотянуться. Хорошо, что я в подштанниках… это все равно не спасает - когда между бедер оказывается мужская шея, а колени крепко обхватывают горячие ладони. Ухает вниз земля, утаскивая из груди сердце, я невольно цепляюсь за его голову, вся скручиваясь ежиком. Надо бы побыстрее развесить этих пауков… а то неудобно как-то…
Руки почти не слушаются - я чудом только не роняю ничего на землю. Вся чувствительность теперь отхлынула в ноги, словно других частей тела вовсе не стало. Колет пальцы солома, путаются веревочки, расползаются узлы, горят уши. В какой-то миг Бьорн чуть меняет хватку, ладони его плотнее сжимают ноги, и они уже все равно что голые. Если бы… если бы они и правда были голые…
-Лестея?
-Все хорошо.
Голос у меня странный, все тело у меня странное. Я торопливо креплю последнего паука - хвала богам, что их всего три, потому что голова у меня сейчас лопнет как переспелая ягода на солнцепеке.
-Все, закончила.
Он опускается, чтобы снова горой возвыситься надо мной - но теперь это выглядит по-другому. В эту застывшую, замершую секунду все во мне и в нем выглядит и ощущается по-другому - словно сместился угол в калейдоскопе, и стеклышки сложились в новый узор.
-Ну что, домой? - повисшему молчанию я сдаюсь первой.
Бьорн слабо улыбается в ответ, словно слыша мои дурацкие мысли. Мы выходим из-под покрова раскидистых ветвей, и практически сразу же лица касается робкая прохлада. Полупрозрачная вуаль снега медленно опускается на землю, делая все тихое в ней полностью беззвучным. Хрупкая, меланхолическая красота этого безмолвия легко проникает в сердце - и вот оно тоже бьется без единого звука.
-Поспешим, он скоро усилится, - нахмурившись, произносит Бьорн и берет меня за руку.
… Снег действительно усиливается. С каждым шагом он крадет лесную даль, и очень быстро я перестаю ориентироваться - благо, что Бьорн чувствует направление не хуже любого лесного зверя и твердо ведет меня сквозь усиливающийся буран. В какой-то миг вал снега становится таким плотным, что я начинаю спотыкаться и вязнуть в нем, словно в болотной трясине. Обернувшись, Бьорн замирает, фигуру мужчины на миг заволакивает, и вот уже знакомый черный олень подгибает передо мной передние ноги. Без лишних слов я забираюсь ему на спину, обхватывая сильную шею и прижимаясь к ней щекой. Снег валит крупный, словно мыльная пена, и отяжелевшая одежда быстро промокает практически насквозь. Я изо всех сил стараюсь не стучать зубами, выходит у меня плохо, и олень переходит на трусцу. К дому мы приближаемся уже затемно - буран залпом проглотил остатки светового дня, оставив нам лишь быстро густеющий сумрак. В доме не горят огни - Кьелл, должно быть, отправился провожать Астейру.
-Иди быстрее переодеваться, - отрывисто бросает Бьорн. Сам он тоже успел вымокнуть, и на ходу снимая рубашку, сразу же идет растапливать печь - блестит его темная кожа в приглушенном свете.
-Лест? - оглядывается он на меня.
-Да… иду…
Я тороплюсь наверх - задубевшими пальцами содрать три слоя холодной ткани и практически с отвращением отбросить в сторону. Все тело подрагивает мелко, судорожно - но там, где кончается холод, все яснее и яснее наливается уже знакомое тепло. Я смотрю на себя, на свои руки и бедра… непрошенное, но желанное воспоминание о том, как хорошо может быть с мужчиной, когда он желает этого, волной прокатывается по обнаженному телу. Мне… правда можно?..