В коридоре пусто, но у меня стойкое ощущение, что нас слушают.
-Прости… ты мне вряд ли поверишь, даже если я расскажу. И я не уверена, что могу рассказывать.
-Ладно, - достаточно легко соглашается та. - Знаешь, мы и так тебе очень завидовали… Госпожа Миррон рвала и метала, охрану всю поменяли, откуп канцлеру послали огромный… но все равно дела у нас с той поры пошли не очень, как будто проклял кто-то…
Ясное дело - нарушить договор с таким человеком.
-Клиенты пропадать стали, слухи пошли нехорошие, - между тем продолжает Шири. - Дескать, от нас вышел, а на утро - в канаве с разорванным брюхом нашли, как свинью… сама-то я не видела ни разу, но слышала, как охранники говорили…
Что-то цепляет слух, перекатываясь по телу ознобом. В канаве? Как свинью?
-А когда это началось?.. Ну, слухи?
-Да где-то к зиме уже… Клюкву как раз последнюю доедали.
“Всех найду и перережу как свиней ”.
Не может же… нет, не может, глупость какая… Наверное, просто обычный разгул к зиме, такое каждый год бывало. Вот только нападали обычно на тех, кто идет в бордель - а не на тех, кто из него вышел с пустым кошельком.
-А в других домах? Тоже такое было?
-Про другие не слышала… А что?
-Да так… ничего…
Это не может быть правдой, а если и да - что это изменит? Мертвецы останутся мертвецами, плакать по ним я точно не стану. Если увижу его… если увижу снова… стоит ли спрашивать? Я кладу руку на низ живота, в нем едва ощутимое тепло поднимается мне навстречу. Все-таки со мной… Если… если мой конец близок, хотя бы встречать его я буду не в одиночестве.
Грохочут шаги на лестнице - человек с лицом свежего трупа становится в коридоре между нашими камерами и достает ключи.
-Ты!.. На выход!
5-9
Мелькают перед глазами ступени, скрываясь в новом приступе удушающей тошноты. Меня тащат куда-то высоко, но почему-то не становится светлей - наоборот, чем выше мы поднимаемся, тем темнее и тяжелее становится воздух. По этой лестнице мы все выше и выше поднимаемся вниз, словно небеса и ад поменялись местами. Ведущий меня человек молчит, на его лбу - испарина. Перед массивно окованной дверью он останавливается, утирает лицо и мелкими шажками по черным плитам, почти на цыпочках, подходит к ней и стучит.
-Господин! Я привел!
Я не слышу из-за двери голоса - из-за такой двери даже вой всех чертей не будет слышен - но слуга считывает какой-то знак, и она открывается. От переполняющего ужаса все перед глазами становится невыразительным и плоским, расплывается и вздувается пузырями. Меня толкают в спину, я делаю несколько шагов и спотыкаюсь о собственные ноги, чудом только не падая. Хлопок за спиной звучит как опустившаяся гильотина.
Я осталась одна.
Канцлер сидит спиной ко мне за столом с каменной столешницей. Черная спина абсолютно неподвижна, слышен только скрип - он что-то пишет, и больше ни звука не раздается в комнате, кроме этого скрипа. Этот звук наматывает все мои внутренности на веретено, пронзившее тело с головы до пят. В глаза бросается педантичность, с которой разложены на других столах инструменты, о назначении которых я не хочу знать; окна, явно устроенные не за тем, чтобы впускать сюда дневной свет; полы, в которых можно увидеть свое перекошенное отражение.
Скрип прекращается, я вижу сухую белую руку, откладывающую перо ровно в предназначенный для этого паз. Канцлер вырастает из-за стола и поворачивается ко мне, выражение его лица такое же, как и тогда - полное отсутствие всякого выражения - словно я видела его не месяцы, а минуты назад, словно мне так и не удалось сбежать от него. Мне ведь, по сути, действительно не удалось - человек из моих кошмаров беззвучно идет ко мне, каждым шагом выдавливая остатки воздуха, будто идет он не по этому полу, а по моей груди.
Остановившись передо мной, канцлер протягивает руку - как сердце не остановилось? - и берет меня за подбородок.
-Очень интересно, - звучит его бесцветный голос. - Значит, ты все-таки осталась человеком и выжила в лесу.
Сухие пальцы спускаются на шею, и в глазах канцлера впервые вспыхивает что-то, отдаленно напоминающее чувство. Я не выдерживаю, отвожу глаза - в окне не видно ничего, кроме серого неба, и кажется, что мира за этими стенами не существует.
-Очень… интересно. Как ты это сделала?
Серое марево за окном неподвижно и безжизненно. Пальцы на моей шее превращаются в удавку.
-Я задал вопрос. Будь добра на него ответить.
Я все-таки перевожу на него взгляд - и вижу лицо, в котором ничего не осталось от человека. Было ли в нем хоть что-то человеческое изначально? Или он сразу вот таким появился на свет?