-Почти пришли, - оборачивается он к нам. - Кьелл?
-Я в порядке.
Мы идем дальше - у меня кружит голову и звенит в ушах, я перестаю сопротивляться и опускаюсь к волчьей шее. Плывет земля перед глазами, натужно сокращаются подо мной звериные мышцы. Я засыпаю - или проваливаюсь в беспамятство - чтобы прийти в себя, когда движение прекратится.
-Мы на месте.
Я с трудом поднимаю гудящую голову, и воздух останавливается в горле.
Расступившиеся деревья кажутся подлеском перед тем, что вырастает на небольшом пригорке. Я тянусь по нему взглядом - и взгляд тонет в кроне, закрывающей полнеба. Ствол, словно состоящий из сотен стволов поменьше, вздыбил землю корнями, каждый из которых толщиной в человеческое тело и больше. Да это не дерево даже… это не может быть деревом…
Это тело божества.
Ноги у меня немеют, когда я сползаю с волчьей спины, и рядом со мной на землю опускается Кьелл. Он тоже бледнеет и дышит с трудом, но крепко держит мою руку, пока Бьорн забирается вверх, через корни и вырванные ими из земли валуны, забирается выше и выше к стволу, где змеей завернулась и укусила собственный хвост ритуальная веревка, сплетенная жрицами оленьего бога из тысячи нитей на заре времен. Сквозь пелену перед глазами я вижу, как мужчина достает из-за пояса нож, делает взмах - и вот он уже идет к нам, и в руках его нить красного цвета. Говорят, сколько не отрежь - отрастет обратно, стоит только зиме снова смениться летом...
-Дыши, Лест, дыши, - мягко произносит Бьорн, опускаясь передо мной на колени. С трудом, но я втягиваю воздух, он насыщен запахами леса такой силы, что голова начинает кружиться еще сильнее. - Ну что ж ты будешь делать…
Тело Бьорна на миг окутывает свечение, и дышать становится чуть легче. С хрипом втягивает воздух Кьелл, встряхивается и встает на ноги. Я поднимаюсь последней, поддерживаемая с двух сторон, нахожу взгляд Бьорна и словно цепляюсь за его черноту. Не сводя с меня глаз, он режет нить на четыре части, одну протягивает Кьеллу, а две вкладывает в мою непослушную холодную ладонь.
-Плоть к плоти, душа к душе, - звучит его голос, низкий и глубокий. - С этого момента и после конца времен…
Твердые мужские пальцы осторожно и бережно обматывают запястье, завязывают узелок.
-Да будет часть меня твоей частью и не разлучит их река времени, - шепотом с другой стороны, сплетая пальцы, сплетая нити, сплетая… нас.
-И не познаешь ты печали и скорби…
-С этого момента и после конца времен…
Алые нити на обеих руках - крепко и надежно связанные. Я смотрю на руки и почему-то не могу поднять глаза.
-Да будет… моя часть твоей частью, - дрожащим голосом, всем существом своим дрожащим. Тяжелая и крепкая мозолистая ладонь, она тоже слегка дрожит, когда ее касается алая нить. - Да не познаешь ты… печали и скорби… - вторая рука не дрожит, но костяшки сжатых в кулак пальцев побелели. - С этого момента и после конца времен…
Гудят небеса над нами - низко и тяжело. Вопреки этой тяжести я поднимаю голову и всего на мгновение вижу за мужскими плечами белый силуэт. Плывут по воздуху бестелесные реки многоцветных огней, когда он чуть качает ветвистыми рогами и медленно растворяется.
Сжимают мои пальцы - так по-разному и так… одинаково. Сияющие тела, так похожие на божественное, но одно из них похоже чуть больше. Они сближаются с моим, смыкаются, сливаются - и тяжести небес я больше не ощущаю.
…
-Ты точно в порядке?..
-А?..
Кьелл смотрит на меня с отсветом легкого беспокойства. Это не мешает ему беспрестанно поглаживать красную завязь на руке. Он думает, что я не вижу… или хочет так думать.
Как обещал, на обратном пути уже Бьорн взял меня на спину. Олень подо мной ступает мягко и бережно, но я все равно чувствую себя студнем. Все кости и мышцы в теле словно утратили твердость и вот-вот растекутся, расплескаются, и только тяжесть внизу живота не дает им этого сделать. Слияние в изначальной форме - это всегда особенное чувство… особенно, если с обоими сразу… Покалывает ладони и немного - лицо, мне хочется растечься по оленьей спине и чтобы дорога под нами никогда не заканчивалась.
Впереди виднеется просвет - мы возвращаемся тем же путем, мимо озера. Солнце уже садится, и глубокая синева мягко принимает в себя золотисто-розоватый отблеск темнеющих небес. Мы идем вдоль берега, и только мягкий плеск волн да редкий и пронзительный птичий крик наполняет его тишину. Меня все больше и больше тянет прислониться к Бьорну, усталость и тяжесть все сильнее овладевают телом, когда на ровной озерной глади я вижу её.