Раз уж Шарше получил поддержку товарища, прибывшего из центра, то он и подавно вознесся:
— Э-э, что там говорить, у нас много таких, которые, сидя дома, чувствуют себя на вершине Белой горы. Знаем мы, кто был учителем у Сапарбая.
Сапарбай отлично понимал смысл язвительных замечаний Шарше: «Твой учитель Саадат, а поэтому на тебя нет надежды, Сапарбай!» Ему хотелось вскочить на ноги и дать достойный ответ, но это означало, что вновь придется отклоняться от основного вопроса, и Сапарбай медленно проговорил:
— Время покажет, кто из нас прав! А пока наберись терпения и перестань вырываться вперед.
В самом деле, если активисты с самого начала будут спорить и делать каждый по-своему, то от этого нечего ожидать добра. Канимет-уулу часто бывал в аилах, много работал среди народа и хорошо все это понимал.
Сапарбай не злопамятный парень. Случалось, что и он может обидеться, но ненадолго. Когда огонь гаснет, то кипящая вода постепенно успокаивается и начинает медленно остывать, так и Сапарбай — после всех споров он обязательно одумается и поступит так, как это будет разумно. А вот у Шарше характер не такой — он самолюбивый, упрямый. Где бы он ни был, пусть это будет в конторе, или дома, или на улице, но если он ухватится за какую-нибудь мысль, то уже никогда ни в чем не уступит другим: «Они, видать, не знают, что я бедняк… Они, наверное, не считают нас за людей… Думают — я один, думают, что расправиться со мной так просто… Нет, хоть родни у меня не много, зато я сам силен. Пусть не забывают, что советская власть — это бедняцкая власть! А ну, кто осмелится задеть меня, кто осмелится исподтишка растоптать меня сапогом? Пусть выходит в открытую!»
Канимет-уулу бывал раза два в аиле и уже знал, что глава бедняков Шарше — горячий, необузданный парень. И если бы Канимет-уулу сейчас позволил Шарше продолжать спор и не одернул бы его, то это могло только навредить делу. Тем более, что Шарше сейчас ни перед чем не остановился бы: ведь его поддержал «сам Саламатов, прибывший из центра». Он ни с кем не стал бы считаться: ведь единственным человеком, которого уважал и остерегался Шарше, была Бюбюш. А с тех пор как Бюбюш уехала на учебу, Шарше никого не признает:
— Когда председатель в отъезде, то батрачком занимает его место! Попробуйте только что-либо сделать без моего ведома! — заявлял он обычно.
Сейчас, когда Шарше столкнулся с Сапарбаем, он сгоряча несколько раз вскакивал было с места, вызывающе оглядывался по сторонам и затем попросил у Саламат-уулу папиросу:
— Товарищ аксакал, дайте, пожалуйста, одну «барскую папиросу»!
Когда Шарше, пожевывая «барскую папиросу», наконец успокоился, слово взял Канимет-уулу.
— Правильно, бедняк говорит правду. Но он не имеет права перегибать через край! Вот уже второй день мы прорабатываем решение партии о проведении массовой коллективизации в короткий срок. Кроме этого, мы ознакомились с материалами газет. По-моему, всем нам достаточно ясно, как надо проводить коллективизацию на местах: всякие ненужные споры и перегибы пользы не принесут. Наоборот, они могут только навредить делу.
— Товарищи! Не представляйте себе, что ликвидировать кулака как класс так же просто и легко, как согнать с горы табун. Это не пройдет безболезненно и мягко. А почему, спрашивается? Потому, что такие, как Киизбай, добровольно не сложат руки и сами не пойдут в милицию. Они будут сопротивляться из последних сил. Они будут искать выхода, будут изворачиваться и даже будут судиться, и на это бай имеет право… Каждый человек имеет право защищать себя… Это не запрещено законом… А поэтому не будем прежде времени указывать пальцем в лицо и называть: «Ты — бай», «Ты — мироед», «Ты — угнетатель». Нельзя вызывать у людей озлобление и страх… А вы, товарищ Шарше, — Канимет-уулу строго повысил голос, — не шумите попусту и не выставляйте себя бедняком к месту и не к месту! Бедняк тоже должен знать всему меру… Тот, кто извращает нашу политику, пусть он будет трижды чернопятым бедняком, он ответит перед советской властью! — Канимет-уулу откашлялся и начал говорить еще горячей. — Стало быть, не только Шарше и не только Сапарбай, но и каждый из нас, кто сидит здесь, должен крепко-накрепко запомнить, что главное — это наше внутреннее единство! В дни Октябрьского переворота великий Ленин обратился ко всем пролетариям с призывом к единению и сплочению, вот поэтому рабочие и смогли сбросить царя с трона, а если бы не было этого единства, то в тысячу девятьсот семнадцатом пролетариат не смог бы завоевать власть. Там, где дружба, единство и справедливость, там враг бессилен против нас!