Когда Сапарбай с Ларионом вернулись, Имаке крепко спал на полу, укрывшись своей серой овчинной шубой. Сапарбай постелил себе рядом и лег. Ему не спалось. Особенно поразил его случай на улице. «Оказывается, — думал он, — и в городе богачи не хотят, чтобы учились дети бедняков. А мы все хотим учиться. Сколько я видел на базаре торговцев-обманщиков, какого скупого и жестокого бая показывали сегодня в клубе… Наши баи тоже не хотят, чтобы мы учились. Комсомолец, который изображал председателя батрачкома, правильно говорил, что борьба еще впереди. — Сапарбай подумал и добавил про себя: — Что же, будем бороться». Он взглянул на мирно спавшего Имаке, вспомнил его выходки, когда они делали днем покупки в магазинах, и на память пришли слова из газетной статьи о таких, как Иманбай, темных крестьянах: «Раскрыть им глаза трудней, чем свергнуть царя Николая».
IV
Пришла, беснуясь, как верблюд-жеребец в ярости, самая свирепая пора зимы — чильде. Сквозь морозный, полный колючего инея, воздух, даже в ясные дни едва пробивались слабые лучи низкого зимнего солнца. То и дело над горой Орток, сплошь покрытой голубым снегом, нависала зловещая серая туча.
— Серый верблюд лег на горы. Теперь жди вьюгу, — с беспокойством говорили бывалые люди.
И в самом деле, вскоре поднялся, взметая снежную пыль, бешеный ветер. Все вокруг застилала серая мгла. А когда буря стихала и выглядывало солнце, по берегам речушек, по обочинам дорог, у стен домов — везде сверкали снежные холмы. Стоило всаднику чуть свернуть с дороги, как его конь оказывался по брюхо в сугробе. Старики говорили:
— Такого глубокого снега давно не было. Много лет назад тоже была свирепая зима. Скот погиб тогда от бескормицы, да и людей замерзло немало.
Во второй половине января начались выборы в аильные советы. Все жители аила уже знали, что скоро к ним придет уполномоченный. В эти дни Саадат часто приходил к Сапарбаю и, стараясь снова расположить его к себе, угодливо говорил:
— Сапаш, до сих пор мы с тобой работали вместе, отстаивали честь нашего аила. Поводья власти были в наших руках, счастье не покидало нас, и наш род всегда брал верх над своими противниками. Мы никому не дали в обиду землю своих предков…
Секретарь слушал молча. Саадат, хитро улыбаясь, продолжал:
— Скоро начнутся перевыборы в аилсовет. На этот раз мы можем выпустить из рук птицу счастья.
— Ну что ж, вечных ханов не бывает, — отшучивался Сапарбай, будто не понимая, куда клонит председатель аилсовета.
Старые заправилы аила старались внушить Саадату, чтобы он действовал энергично и на выборах всеми средствами удержал власть.
— Самое дорогое для джигита — его честь, — поучал Шоорук. — Ради нее люди и жизнью жертвуют. Ты, Саадат, не жалей ни скота, ни денег — мы найдем их для тебя.
— Ай, черт возьми! — беспокоился Бердибай. — Когда я был в твоем возрасте, из волости, из уезда приезжали самые большие начальники, и я легко добирался до сердца любого из них. Приезжал начальник, мы окружали его вниманием, и он говорил и делал, что было угодно нам, а мы в благодарность то лучшего коня ему подарим, то дорогой шелковый халат. Вот как было, сынок! Эх, прошло мое время. Не то я знал бы, как встретить и проводить этого самого уполномоченного по выборам. Ты, Саадат, подари ему хорошего иноходца и дорогую шубу. Я думаю, у девяноста семейств батыровского рода хватит денег. Только удержи власть.
Слова почтенных аксакалов Саадат намотал на ус. В день приезда уполномоченного он подошел к Сапарбаю и, похлопывая его по плечу, сказал:
— Пусть гость остановится у вас, Сапаш. О расходах не беспокойся. Я устрою все как надо.
— Ладно, пускай будет по-твоему, — согласился Сапарбай, прекрасно понимая, что Саадат хочет подкупить уполномоченного взяткой, угостить его как следует, но пригласить к себе боится, чтоб не было лишних разговоров.
…Трудно сказать, из какого рода происходили предки Сапарбая. Отец его Саякбай с детства работал на Батыра, деда Саадата. Сейчас Саякбаю перевалило за шестьдесят. Не в пример многим старикам, которые, достигнув такого возраста, перестают работать и начинают без всякого дела разъезжать но аилам, понадеявшись на своих детей, — «на что, мол, мы просили детей у бога, пусть они кормят нас!» — Саякбай и сейчас вел хозяйство и не бросал своего любимого дела. Он был капканщиком. Забрав капканы и запасшись продуктами на несколько дней, он со своими тайганами отправлялся в горы. Там Саякбай ловил лисиц, сурков, барсуков и сдавал шкуры в Заготпушнину. На вырученные деньги покупал одежду для себя, старухи и сыновей — Сапарбая и Акима. Младший сын Саякбая — Аким, восемнадцатилетний здоровенный парень, рос лодырем.