Зашел, оказалось, что семейство Аполлоновых не в гостиной вкушают пищу, а как большинство советских людей на кухне, причем не очень и большой. Контрастировала с огромным коридором.
– Так, Наташа, это Володя, второй Бобров.
– Кто? – девушка сняла школьное платье и надела халат. Чуть маленький. Быстро росла в последнее время. Всего по колено и на груди не очень нахлестываются полы. Оставляют место для фантазии.
– Хоккеист хороший. С нами поужинает. Ты еще один прибор поставь.
– Тоня, мы есть будем?
На кухню вошла женщина, которая не была ухудшенным и состаренным вариантом школьницы. Красивая, холеная. В роскошной прическе. Вечером? Для кого? Ну да! Для себя и любимого мужа. Чтобы по секретаршам не бегал.
– Тоня, это Володя. Поужинает с нами. Не обеднеем? Хочу его озадачить. Вообще, он милиционер и игрок хоккейной команды «Динамо».
– Антонина Павловна, – женщина кивнула головой и оценивающе посмотрела на Вовку. Как на потенциального жениха. Наверное, все мамы дочек старше шестнадцати так на молодых людей смотрят.
Вовка стушевался.
– Присаживайтесь, Володя. Вот на этот стул, у нас сегодня антрекоты с печеной картошкой. Какая у тебя рубашка необычная. Красиво. Где покупал? Импортная?
– Швея – мамина знакомая, сшила, – потерял кучу строчек в рейтинге Вовка.
Наташа в это время наложила на четыре тарелки тонкие куски мяса и рассыпчатый белый картофель.
«А чего, – решил Фомин, – дают – бери». Уселись, и тут он генерала удивил, взял по привычке вилку в левую, а нож в правую. Хозяева были людьми простыми и правилам этикета обучены не были. Взялись наоборот. Резали ножом, зажатым в левой руке.
– Твою налево! Семь классов, говоришь, и родители простые рабочие? Мать, ты посмотри, как он вилку держит, как на приеме в английском посольстве! – Аполлонов переменил приборы в руках.
– Мне так неудобно, – через минуту пожаловалась Наталья, тоже поменявшая приборы местами.
– Наташа, ты знаешь, зачем я Володю пригласил? Он тебе поможет английский выучить.
– За один вечер! – фыркнула блондинка.
– Почти, – улыбнулся девушке Вовка, стараясь продемонстрировать голливудскую улыбку.
Дальше ели молча и быстро. Потом пили чай с небольшими пироженками. А вот после генерал скомандовал:
– Так, школьники, давайте в свою комнату и не подслушивать, мне несколько звонков сделать надо.
Н-да, у Натальи в комнате стоял огромный стол и вся стена в книжных полках. Ровно и аккуратно заправленная узкая кровать, и даже кресло под торшером имелось. Что тут скажешь – генеральская дочка.
Дочка села на стул у стола, сдвинув плотно ноги, и указала пальцем Вовке на кресло. Чуть ниже сидишь и прекрасные круглые коленки перед глазами. Твою ж налево. Мозг на раз отключает.
– Чего сидишь? Учи! – и ногу на ногу закинула. Специально. Смотрела «Основной инстинкт»? Или этот инстинкт и правда основной?
– А в чем у тебя проблема? – Вовка собрал растекшиеся по древу мысли в кучку. Как-то смотрел по зомбоящику, наткнувшись при переключении каналов, что Заболоцкий неправильно перевел с древнерусского. Мысь – это не мысль, а белка. Белка растекается по древу. Ну, да черт с ним, с Заболоцким. Нужно на генеральской дочке сосредоточиться, а не на ее коленках.
– Какая проблема? – откинулась на стуле, при этом вырез халата чуть больше разрезался. Твою ж!..
Опять белок в кучу.
– Произношение, грамматика, запоминание слов.
– Ну, про первые два не знаю, а вот запомнить слова правда не получается, – девушка надула губки, сердясь, очевидно, на Шекспира с лордом Байроном.
Давно, в школе еще, читал Федор в журнале «Юность» повесть небольшую. Называлась «Милый Эп». Сильная вещь для того времени. Там девушка учит этого самого Эпа английскому, используя всякие разные глубокие погружения, в том числе и языка своего в его рот. Главное же было в следующем.
– Наташик, можно я тебя буду так называть?
– Не можно, – но улыбнулась.
– Наталья Аркадьевна, принесите мне, пожалуйста, листок бумаги, ножницы и карандаш простой, но хорошо заточенный. – Вовка млел.
«Наташик» начала подниматься, и птички чуть не выпорхнули из халатика. Потом еще предательский халат и коленки повыше показал.
Появились испрашиваемые вещи. Вовка нарезал бумагу на полоски и стал с одной стороны писать цвета, все какие знал на английском, потом перевернул бумажки и написал перевод крупными печатными буквами. Ну, там, «еловый» – значит желтый. А «brown» – коричневый. Потом принялся за туалетные принадлежности. На оставшихся бумажках написал предметы одежды. Получилось сто бумажек-полосок. Прошли в ванную, и Вовка за висевшее на стене зеркало запихал бумажки с ванными принадлежностями английскими словами наружу. Эдакая ромашка получилась из круглого зеркала.