– Смотри, Наталья Аркадьевна, подходишь к зеркалу, чистишь зубы или умываешься и читаешь. Пытаешься перевести. Не получается, отгибаешь бумажку и подсматриваешь. Так несколько раз за день. Через три-четыре дня бумажки переверни, а через неделю придумай новые, на предметы, которые мы еще не охватили. Вот душ, например, забыли. Шланг. А оставшиеся бумажки так же в тех местах, где часто бываешь, сунь. В комнате у себя на столе в книги. Проходишь и пытаешься перевести. Уверяю, скоро все нужные слова выучишь, но на этом не останавливайся, дальше учи и время от времени старые бумажки для закрепления вставляй.
– Хитрый. Может и сработать. Хорошо, вот, выучу я эти слова, и что мне за это будет? – и смотрит, как боярыня Морозова на протопопа Аввакума.
Вопрос. Чем там главная героиня этого Эпа стимулировала? Обещала поцеловать. Да легко.
– Я тебя поцелую.
Глава восьмая
Матч состоится при любой погоде! Что имели в виду? Дождь? Плохо все с дождями в Москве в январе. С неба-то его вылили. Не пожалели. Потом одумались, жахнули тридцатиградусным почти морозом, и дождик выпал мелким колючим снегом. Шел он уже не первый час и даже не думал заканчиваться. Перед самым матчем пацаны из детских секций при «Динамо» прошлись с большими деревянными скребками и собрали снег в одну приличную кучу за воротами, туда пришло пару парней постарше с деревянными лопатами. Вовка Фомин, уже выкатившийся на площадку разминаться, с интересом наблюдал, как будущий «черный паук» неуклюже перебрасывает снег за борт почти сломанной лопатой. Вот он взял приличную порцайку уплотнившегося снега, и лопата не выдержала, развалившись на составляющие. Яшин осмотрел обломки, взял фанерку руками и продолжил порученное дело. Настырный и упертый. Вот как бы его упертость повернуть на желание бросить курить? Подумать надо.
Лампочки горели над головой все. Добыли милиционеры. Вывернули в подъездах? Обе трибуны были забиты до отказа, а ведь без преувеличения мороз градусов двадцать пять. Потеплело на пару дней и хватит. Еще Грета Тунберг не придумала «глобального потепления» и в Москве зимой холодно, а не слякотно.
Чуть отдельно друг от друга, но в пределах досягаемости плевка смачного, сидели на вип-трибунке два генерала с подпевалами, тьфу, помощниками и заместителями всякими. Правее, ближе к скамейке команды «Динамо», председатель этого общества Аркадий Николаевич Аполлонов, а слева окруженный веселыми летчиками генерал Василий Иосифович Сталин, вчера назначенный командующим ВВС Московского военного округа. До этого занимавший должность помощника по строевой части командующего ВВС Московского военного округа. Учил летчиков маршировать? Нужное дело. У летчиков Вовка заметил, как мелькают в свете лампочек стеклянные стаканы. Продолжают обмывать назначение.
Перед матчем в раздевалке Фомин поинтересовался у Чернышева, собирается ли он ставить их с Третьяковым на игру и вообще каков план у играющего тренера. Типа, не ссыкотно вы играть у любимой игрушки сына Вождя.
– Не смеши мои тапочки, – сказал Аркадий Иванович после тяжелейшего вздоха.
– Бегают его зазывалы. Бочарникова хотят выцыганить, но тебе-то какое дело? Ох, мать твою! А ведь прав ты, парень. На вас сразу глаз положит. Нет, ну, нечестно так! – кепку свою на уши натянул.
– Аркадий Иванович, вы нас с Вовкой в первом периоде не выпускайте. Проигрывать нельзя. Я оставшиеся матчи по расписанию посмотрел, только победа над «Спартаком» и ВВС могут вывести на второе место. Постарайтесь звенья почаще менять.
– Без сопливых, – выдал свое резюме Чернышев и сам вышел на вбрасывание.
Сидеть на скамье в такой мороз – смертельный номер. Потом мышцы так задубеют, что травма гарантирована, если не обморожение. Потому, когда минут через семь Чернышев все-таки произвел замену, Вовка уговорил его с Третьяковым не морозить и отпустить погреться в своем кабинете, в раздевалке тоже по шкале Фаренгейта ноль, а по Цельсию минус семнадцать, никто туда батареи не проводил.