– Да совсем уже было собрался убежать, а потом вспомнил поговорку, если раз побежишь, то потом всю жизнь будешь бегать.
– Да. Так и есть. Ладно. Артист, переодевайся и займись второй пятеркой. Если Сереге Соловьеву щелчок поставишь, то, может, что и получится. Только тебя там один черт некому заменить, у тебя вес и сила. А там маленькие и легкие все. С Бобровым и Тарасовым им не совладать.
Вовка, пока в больнице эти дни лежал, всю тетрадку карандашом исписал. Все вспоминал, чему его молодого еще учили на хоккейных тренировках и что потом вскользь, занимаясь футболом, на семинарах запомнил или в книгах прочитал. Получилась целая методичка. Похуже, чем та, что Серегину в Куйбышеве оставил по футболу, так он и не был никогда ни настоящим хоккеистом, ни тем более хоккейным тренером.
Открыл тетрадь, пока не подошли игроки, и стал перебирать, с чего бы начать-то. Вот это точно одно из самых важных в хоккее.
«Самое важное в подготовке хоккеиста – это смотреть на корпус своего оппонента, а не на шайбу. Это дает возможность не замораживать свой взгляд на шайбе, а следить за перемещением соперника по площадке. А значит, и играть на опережение, это позволит вовремя отсечь противника от шайбы. Особенно актуально это умение для нападающих игроков, так как скоростной дриблинг и смены направления будут неожиданностью для защитника и дадут достаточно большое преимущество на льду».
Коряво написал. Ничего, ему не книгу издавать, а достаточно опытных хоккеистов чуть подправить.
Пришли игроки основы «Динамо» и, как обычно, минут десять покатались и опять попытались устроить междусобойчик. Чернышев не дал. Заставил первую пятерку кататься по кругу в рваном темпе с ускорениями и смотреть, как Вовка пытается заменить себя на Соловьева. Ничего не получалось. Третьяков легко брал все шайбы. Сергей щелчок с горем пополам освоил, но одно дело уметь бросать шайбу со статичного положения и совсем другое – это делать, когда у тебя на принятие решения и замах из неудобного положения считанные мгновения, даже не секунды. Смотревший на это искоса и постоянно плюясь, Аркадий Иванович не выдержал и попробовал заменить Соловьева при отработке атаки «звездой», с использованием паса из-за ворот. Может, и лучше, но все равно очень демонстративно. Вовка-длинный на воротах заранее знал и видел, куда полетит шайба, и легко ловушкой забирал ее.
– Закончили! Фомин…
– Аркадий Иванович, так нельзя. Нужно отрабатывать. Вы ведь понимаете. Тысячу раз отрабатывать.
Глава двадцать первая
Вовка мылся в душе под едва теплой водой. При этом вода еще и меняла температуру рывками. И кардинально. Течет тонкой струйкой двадцатиградусная, а потом без всякого предупреждения, бамс, и градусов десять в ней. Скорее всего, это связано с заливкой катка. Туда холодная вода бежит по толстой трубе, а потом по не менее толстому шлангу, а когда этот шланг перекладывают, то воду перекрывают, чтобы не облиться, и напор в системе холодной воды увеличивается и пересиливает тоненькую струйку теплой.
Лед, с точки зрения человека из двадцать первого века, выглядит непривычно. Он не белый. Он такой, каким и положено быть льду – грязно-серый. Как машинам в будущем удается делать лед таким молочно-белым, Федор Челенков знал. Просто добавляют белую краску. Физика тут явно ни при чем. Но прогрессорствовать и учить людей делать белым лед при послевоенной разрухе – это идиотизм полнейший. Вот сделать бы его чуть ровнее, но для этого нужны специальные машины. В СССР пока точно не до них.
– Фомин? – Вовка открыл глаза и увидел перед собой милиционера в новенькой синей форме. Старшего лейтенанта.
– Да. – Что, неужели эта история еще не закончилась?
– Поторопитесь. Я вас в коридоре подожду. – Милиционер ушел. Ну, значит, не арест. Так бы голому руки заломили и уволокли.
Тем не менее поспешил Фомин закончить водные процедуры и одеться, пока такую возможность дают. Вышел из подтрибунного помещения и не обнаружил лейтенанта. Вернулся. Вон что. Милиционер вышел на малое поле и стоял, смотрел матч. Играли ЦДКА с «Дзержинцем». Вовка тоже хотел посмотреть, чтобы понять, как противостоять первому звену армейцев, но вот теперь, значит, не судьба. Он тронул милиционера за плечо.
– А, Фомин, пройдемте.