***
— Давайте лучше подождём в кафе, а? — плаксиво протянула Джесс, уже который раз недовольно щёлкнув языком.
Она уже извелась сидеть в машине: ёрзала по сиденью, обмахивалась телефоном и что-то бурчала себе под нос.
— Если ты, Барби, не можешь посидеть в машине пару часов, то могла бы остаться в номере. Тебя никто за уши не тянул.
— Да откуда ж я знала, что так долго торчать будем?
— Да заткнись уже наконец! — не выдержал я. — Можешь ни ныть, ни гундеть мне под ухом, а сидеть и молчать! Это так сложно? И фантиками тоже не шелестеть, — добавил я, когда таксист достал из кармана очередную конфетку. — Это шебуршание меня уже просто вымораживает.
— Эй, пацан, вообще-то, это моя машина, а значит, главный тут я, а не ты, — сказал бородатый таксист, сильно смахивающий на викинга, и сурово покосился на меня через плечо.
— Да мне вообще насрать, кто ты, хоть президент, хоть господь бог. Просто не шурши своими грёбаными фантиками.
Очевидно, таксисту это не понравилось — он тут же приказал мне выметаться из машины, а когда я его проигнорировал, потянул ко мне крупную, зататуированную руку, отчего Джесс испуганно пискнула и вжалась в сиденье. Тут-то и вмешался Артур, который до этого безразлично сидел в телефоне. Он схватил таксиста за плечо и, хрипуче перекрикивая нашу с ним ругань, оттянул обратно на водительское место и всучил ему пятидесятидолларовую купюру:
— Пусть он останется здесь. Ладно?
Таксист искоса глянул на меня, недовольно раздув ноздри, но купюру всё-таки принял, спрятал её в кармане джинсов и отвернулся к окну.
На душе было так же гадко, как и на улице.
Я, Артур и Джесс прилетели в Ланкастер и уже третий день торчали здесь без дела. Этим двум хорошо — они отдыхали в своё удовольствие, а вот мне тут паршивей, чем дома. Всё из-за этой Мии Кобб.
У меня появилась привычка — прикидывать характеры людей по их внешности и знать, чего ждать от человека. Сначала тренировался на Артуре и Джесс — внимательно наблюдал за ними, прикидывал, как бы они поступили в той или иной ситуации, — а потом стал приглядываться к прохожим, наблюдать за ними из окна или укромного места в парке во время прогулки. Кто они? Чем занимаются? Куда идут? Я отвечал на вопросы, и мне становилось легче — теперь я знал о них, не всё, но знал. Некоторые лица я видел не единожды, так что они больше не застанут меня врасплох. Я их уже знаю.
Но сколько бы я ни смотрел на фотографию Мии, я не был уверен, что знаю её. У фото есть срок давности — сейчас Мия могла выглядеть иначе. Каштановые волосы, подстриженные под каре, могла перекрасить или спрятать под париком. Могла поменять цвет глаз. Могла кардинально изменить внешность косметикой. Что, если она уже проходила мимо меня, но я этого не заметил? Что, если она сидела рядом со мной в самолёте, стояла у стойки регистрации в аэропорту, переходила дорогу в шаге от меня, но я этого не понял, потому что не знал её, а всё, что у меня было, — эта чёртова фотография?!
Снова и снова думая об этом, я бродил по тихим улицам Ланкастера и вслушивался в монотонное стрекотание сверчков. Здесь улицы тихие — намного тише нью-йоркских — и очень похожие друг на друга. Вдоль холмистой дороги бежали ровные ряды серых двухэтажных домиков, дворы которых окрашивали в рыжий зловещие фонари Джека. Я плутал среди этих домов, изредка вздрагивал, услышав скрежет открывающейся калитки, эхо чужих голосов вдалеке и приглушённый лай собак, облегчённо выдыхал и шёл дальше.
Меня окутывало дежавю. Я точно так же бродил по незнакомым улицам, искал дом Майкла и чувствовал, как щекочет в животе от волнения.
Толчок в грудь.
Я не сразу понял, что столкнулся с миниатюрной девушкой, неожиданно выскочившей из-за поворота. Она отчего-то нервно дёрнулась, вцепилась в сумку на плече, не поднимая головы, пробормотала извинение, зачем-то еле заметно поклонилась и сорвалась с места, торопливо семеня прочь. Всё это произошло так быстро, что я даже сказать или сделать ничего не успел — в недоумении смотрел, как вслед за девушкой развевается длинная юбка и подпрыгивают прямые пряди каштановых волос…
Я рванул за девушкой, закричал ей вслед, требуя остановиться.
Та оглянулась и, мотнув головой, побежала вдоль домов. Я за ней. Я не видел её лица и не знал, зачем преследую, но чутьё твердило не выпускать её из виду.
Думал, легко поймаю её, но всё оказалось не так-то просто. Я разогнался и почти схватил её за сумку, но чуть не растянулся на асфальте, когда она нырнула в переулок. Каждый раз я догонял её на прямой и упускал на поворотах, каждый раз мы бежали по одним и тем же улицам и заворачивали за одни и те же дома. Каждый раз она ускользала от меня.
Меня прошиб пот, лёгкие словно схлопнулись изнутри, ноги потяжелели, но я не собирался останавливаться, бормоча: «Она скоро устанет и остановится. Устанет и остановится».
Но она не останавливалась — только дальше убегала от меня.
Снова нырнула за поворот, а я, готовый рухнуть от усталости, опёрся о стену, скатился по ней на землю и, зажимая разболевшийся бок, глубоко вдыхал и выдыхал прохладный воздух.
Упустил.
Осознание, что проиграл в беге какой-то девчонке, выводила из себя, но сильнее всего бесило то, что я так и не узнал, была ли это Мия.
Теперь я сидел в такси перед кафе, где Мия работала поваром, — именно в это кафе просилась Джесс, но я не собирался там торчать. Если бы мы ждали Мию там, то, во-первых, ребята — особенно Джесс — сильно бы расслабились и отвлекали меня ещё сильнее, а во-вторых, было бы подозрительно, что чуть ли не единственные посетители сидят с кафе больше трёх часов напролёт. Будь я один, не бросался бы сильно в глаза, но даже так боялся спугнуть Мию: внутренний голос настырно твердил, что она могла оказаться вчерашней девушкой, и я с каждой минутой без причины верил в это сильнее. Потому и решил ждать, когда Мия выйдет, остановить и спокойно поговорить с ней.
— Я сейчас помру… — щёлкнув языком, завыла Джесс.
— Только не рядом со мной, пожалуйста.
— Спасибо за сочувствие, Том. Ты такой душка, — закатывая глаза, проговорила Джесс, опустила стекло на своей дверце и высунулась, словно собака.
В салоне вновь воцарилась тишина.
Каждый занимался своим делом: Джесс дышала воздухом, Артур что-то смотрел в телефоне, таксист шебуршал новым фантиком от конфеты, а я внимательно следил, как одна из официанток в кафе принимает заказ у молодой пары.
— Том, — Джесс вернула голову в салон, — твоя папка с собой? Дай мне её. — Она требовательно пошевелила пальцами, не отрывая взгляда от окна.
— Зачем тебе?
— Да на секунду дай посмотреть.
Недоверчиво посмотрев на вытянутую руку, я со страдальческим вздохом достал из рюкзака папку и передал её Джесс. Она тут же зашелестела страницами и сосредоточенно заправила прядь волос за ухо.
— Я не совсем уверена, но… может, это она? — Джесс многозначительно посмотрела на меня.
— Я ничего не понял.
— Да вон там вот не Мия идёт? — Джесс повернулась к окну и указала куда-то пальцем.
— Подвинься, мне не видно, — проворчал я, перебираясь поближе к окну и отпихивая от него Джесс. — Где? Я ничего не вижу.
— Да вон, из магазина недавно вышла.
Я судорожно осматривал полупустую улицу. Была пара магазинов: возле одного — магазина одежды — курили две полные женщины, во второй — продуктовый — только что, тряхнув зонтом, зашёл сгорбленным мужчина. Но той, которой могла быть Мией, я не видел.
— Ты можешь сказать конкретней? — закипая, спросил я. — Вон те две, что ли?
— Да нет же. Вон там, у светофора. Она уже дальше ушла.
За то, что Джесс нормально объяснить не умеет, я отпихнул её ещё сильнее и высунулся в окно. Улица была большая, с несколькими светофорами: один из них, тот, что ближе, перебегала женщина в плаще, и я подумал, что это и есть Мия, пока не увидел, что за ней плетётся ребёнок. А у Мии нет ни детей, ни младших братьев или сестёр. Второй перекрёсток был дальше, и я его видел хуже, особенно в такую пасмурную погоду, но всё же заметил, как рядом с ним, вдоль дома торопливо шла миниатюрная девушка с продуктовым пакетом. Она зачем-то осматривалась по сторонам, хотя дорогу уже перешла, и вот-вот завернёт за поворот.