Я взял с телевизионной тумбы восковой мелок и блокнот — на одной его странице были разноцветные человечки, а на другой выведены какие-то цифры с мелкими подписями — сел на постели, перевернул лист, коснулся чистой бумаги. Слабо давя на мелок, повёл кистью вверх — раздалось тихое шуршание, и на листе появилась ровная серая линия. Ещё движение — новая линия.
Загипнотизированный этим еле слышным шуршанием бумаги, я выводил прямые, ломаные, волнистые линии — появлялся рисунок. Линии переплетались, пересекали друг друга, создавали замысловатые узоры, но в них я видел одно: человеческий силуэт, с длинными руками и без лица. Он дребезжал, таращился на меня и молчал. Ждал чего-то.
Что ему от меня нужно? Почему он смотрит на меня и всё чернеет, чернеет, чернеет? Насмехается надо мной.
— Что ты делаешь с моей семейной бухгалтерией? — раздалось за спиной.
Вздрогнув от неожиданности, я случайно перечеркнул рисунок и обернулся, схватившись за сердце. Какого чёрта он так тихо подкрался?!
— Отдай её, — невозмутимо повторил Майкл.
— Кого?
— Ясно. — Майкл упёрся локтем на спинку дивана, потянулся вперёд и, выхватив у меня блокнот, сказал: — Вот это — моя семейная бухгалтерия. Я туда все расходы записываю. — Он критически осмотрел листы. — А ты мне тут всё изрисовал.
— Если что, тут и до меня было нарисовано.
— Уже неважно, — выдохнул Майкл и положил блокнот рядом с телевизором. — Почему не спишь?
— Да так, бессонница…
Майкл глухо помычал, кивнув головой.
— Ясно. Видимо, у меня сегодня тоже. — Майкл окинул меня критическим взглядом. — Ладно. Пойдём на кухню.
Он неспешно прошёл мимо меня, замер на проходе и, дождавшись, когда я выйду из комнаты, погасил свет в гостиной и зажёг на кухне. Жестом указал мне садиться за стол, а сам поставил чайник кипятиться.
— Что, устроим ночное чаепитие? — ухмыльнулся я, заметив, как Майкл достаёт из кухонного шкафчика коробку чайных пакетиков.
— Я буду, а ты — нет, — сказал он и из другого шкафа выудил пачку хлебцев и сахарницу. — Если не хочешь.
— Нет, я буду. Это я просто так сказал… к слову пришлось.
Майкл снова глухо помычал, только протяжней, чем в прошлый раз. Приглушённо забулькала вода, и Майкл, подняв клубящийся паром чайник, разлил кипяток по кружкам. Аккуратно, без стука, поставил их и сахарницу на стол, рядом бросил пачку хлебцев и, со вздохом подтянув штанины пижамы, уселся на стул рядом со мной.
Пока мой чайный пакетик медленно окрашивал воду в буро-коричневые разводы, я наблюдал за Майклом. Он взял сахарницу, наклонил её над кружкой — сахар с тихим шебуршанием посыпался в горячую воду, но вскоре перестал. Я уже потянул к ней руку, ведь пришла моя очередь, но Майкл, снова наклонил сахарницу, засыпая новую порцию к себе в кружку.
— На зубах ничего хрустеть не будет? — не удержавшись, спросил я.
Когда Майкл взял сахарницу в руки, она была полная, сейчас же песка в ней было меньше половины.
— Нет. Всё же размешалось, — в который раз вздохнув, ответил Майкл. Ему явно не хотелось со мной разговаривать.
— Ясно. — Всё, что я мог ответить.
Наступила тишина, давящая, неловкая, настолько безмолвная, что ход часовых стрелок в гостиной, глотки чая и редкий скрип стула Майкла казались оглушительными. И опять мы сидим. Молчим. Вот зачем он позвал меня сюда? Думает, что я у него что-нибудь украду? Да сдалось мне его барахло. Своего хватает. Главное, чтобы он не видел и не слышал, как я недавно рыдал…
— Зачем ты вернулся? — с внезапной серьёзностью спросил Майкл. Он — слишком уж мрачный для того, кто распивает ночью чай, — сидел, откинувшись на спинку стула, и одной рукой задумчиво крутил кружку на столе. — Я просил тебя здесь не появляться, но ты меня проигнорировал.
— Я же сказал, что хочу всё узнать.
— Что значит твоё «всё»? — напористо перебил меня Майкл. — Что ты собираешься делать, когда узнаешь? Так сложно успокоиться и жить, как раньше?
Я молчал и отрешённо смотрел на обручальное кольцо на пальце Майкла.
— Я не знаю… — честно ответил я. — Я уже совсем не понимаю, что происходит и что мне стоит сделать. Я… я был в Ланкастере, хотел встретиться с одной девушкой и встретил там своего двойника. — Рука Майкла замерла. — Он хотел убить меня и… за один вечер он отобрал у меня всё… мои надежды и ценную память о прошлом.
Я замолк, и кухня погрузилась в прежнюю давящую тишину. Только через какое-то время Майкл глубоко вздохнул и тихо, будто самому себе, сказал:
— Зря. Очень зря. Том. — Я посмотрел на Майкла и увидел его подавленное выражение лица. Он выглядел спокойным, но я чувствовал, что он мысленно проклинает меня: — Ты зря это сделал. Ты не должен был лететь в Ланкастер, а потом сюда, да ещё и ко мне: у этих городов есть глаза, и они пристально следят за тобой, а теперь, возможно, и за мной. Понимаешь? Ты сейчас меня очень подставил.
— Нет, я не понимаю, — упёрто ответил я. — Я не понимаю, что плохого я сделал, чтобы подставить тебя, и не понимаю, почему ты мне ничего не говоришь.
— Я это делаю не только ради себя, — повысив, голос сказал Майкл, — но и ради тебя тоже. Если бы ты не шлялся, где не надо, а жил, как и раньше, в своём Нью-Йорке, всем было бы гораздо лучше.
— Заткнись! — крикнул я, стукнув кулаком по столу. Тихо брякнули ложки, а за края моей кружки пролилось немного чая, к которому я так и не притронулся. Но меня это не волновало. Я отчаянно кричал на Майкла: — Хватит учить меня, как поступать! Если бы я не то, если бы я не это — я сам могу решать, что мне делать, и не один только я во всём этом виноват! Я не сделал ничего плохого, чтобы меня за что-то попрекали!
— Хватит, — повелительно скомандовал Майкл.
— Нет, не хватит! Почему я должен всё это выслушивать и держать в себе?! Думаешь, я хотел, чтобы кому-то было плохо?! Чтобы умерла Мия, Джесс попала в больницу, чтобы Артур меня ненавидел?! Думаешь, я сижу по вечерам за чашкой чая и думаю, что вот, надо бы к Майклу ввалиться, ему нагадить и свалить в закат?! Я делаю, что считаю нужным, потому что не знаю, как мне стоит поступить. Я ничего не знаю, понимаешь?
Я опёрся локтями на стол, и закрыл лицо руками, звучно и глубоко дыша, — ещё чуть-чуть, и я был готов разрыдаться. Меня трясло, и я никак не мог успокоиться.
— Ты прав, — тихо сказал Майкл. — Не из-за одного тебя всё так произошло. Мы все тут постарались. Только нельзя пускать всё это на самотёк, понимаешь? Тебе нужно вернуться домой, успокоиться и постараться вернуться к прежней жизни. Согласен? — Я ничего не ответил, даже не пошевелился. — Завтра я достану тебе билет до Нью-Йорка, а сейчас тебе нужно отдохнуть. Хорошо?
Я еле заметно кивнул, но Майклу этого было достаточно, чтобы встать со стула и предложить разойтись по кроватям. Как же паршиво понимать, что, если ты никуда не высовываешься, всем от этого будет лучше.
Я тихо встал, когда Майкл, вымыв кружки и поставив их сушиться, выключил воду и подошёл ко мне — тогда-то я и заметил, как он еле заметно улыбнулся, словно натянул приветливость на лицо. Он просто хотел от меня побыстрее отделаться. Он вышел за мной следом из кухни, щёлкнув по выключателю, и застыл на месте: ждал, пока я залезу под одеяло. Я специально повернулся к нему спиной и коротко хмыкнул.
Разглядывая в сумраке шероховатую ткать дивана, я слушал тиканье часов и ждал, когда Майкл наконец уйдёт.
— Долго ещё стоять тут будешь? — проворчал я.
Ответом мне была безмолвная тишина.
Полежав ещё немного, но так и не дождавшись ухода Майкла, я отбросил одеяло и приподнялся на локти с ворчанием:
— Ну что тебе нужно? Может уже уйдё…
Кроме меня в комнате никого не оказалось. А я ведь даже не слышал, как и когда он ушёл… Словно в темноте растворился. Я измождено плюхнулся на подушку и закрыл глаза.
Только заснуть всё равно не смог.
***
Я тихо закрыл за собой дверь, оглядел припорошенную снегом улицу и, выдохнув клуб пара, сошёл с крыльца дома.