Всё, чего я хотел, — узнать, что со мной произошло ночью в горах Колорадо. Разве я многого просил? Я всего лишь хотел встретиться с Мией, поговорить с ней. И встретился… но какой ценой. И какую цену я заплачу за то, что теперь Майкл будет жить у меня под боком, и всё из-за того, что я случайно столкнулся с каким-то стариком и соврал ему?
Майкл мне не нравился — он скрытный и многого не договаривал, — но мне по-человечески его жаль. В каком-то смысле я разрушил его мирную семейную жизнь. Ставал ком в горле, когда в памяти всплывало его расставание с Хлоей: они разговаривали наверху, в своей спальне — я не мог разобрать слов, но по одним только интонациям понимал, что они чуть ли ни ругались. А потом всё затихло. Они спустились — он с дорожной сумкой в руке, она плелась за ним, вся поникшая и опухшая от слёз, — Майкл объявил, что мы уходим, поцеловал Хлою на прощанье в макушку, что-то прошептав в волосы, и вышел на улицу. Я тоже попрощался — она молчаливо отвернулась, не проронив ни слова.
Гадко на душе.
Майкл сказал, что Хлоя уедет к родителям, а нам стоит найти укромное место, чтобы переждать… что-то, чего опасается Майкл. Он выбрал мой дом. Как по мне, логичней было бы поселиться в каком-нибудь далёком городишке, а не в мегаполисе, но он был категорически против: видимо, решил затеряться в толпе.
Залечь мы залегли… но что дальше? Если есть проблемы, то нужно их решать, а не пытаться раствориться в пространстве — только я без понятия, что делать, а Майкл бездействовал. Возможно, он и сам не знал, как поступить. Вёл себя так, будто ничего не случилось, пытался кого-то убедить, что всё под контролем. Это глупо. Кого он обманывал? Меня? Я не маленький ребёнок и понимал, в каком мы положении. Начинал понимать. Возможно, Майкл пытался обмануть себя, чтобы успокоиться — это его дело, пусть поступает, как хочет, но почему от этого должен страдать я? Как можно доверять человеку, который скрывает от меня что-то очень важное? Я этого не понимал.
Я глубоко вздохнул и, открыв глаза, повернул скрипучий вентиль — вода затихла и теперь только редкие капли глухо разбивались о ванну. Кап. Кап. Кап. Я взял тряпку и, прежде чем вылезти из ванной, хорошенько протёр плитки на стене от воды и осевшего пара — если от сырости появится плесень, то мне несдобровать. На одной из плиток я заметил засохшую чёрно-рыжую гадость. Видимо, ещё с того раза, когда я решил смешать желе с чёрной краской… До сих пор поверить не могу, что я творил такую глупость: я так ничего и не вспомнил, зато долго и мучительно всё оттирал, и около двух дней моя ванная комната воняла краской и апельсиновым желе, которое я теперь ненавижу.
Когда убедился, что насухо вытер абсолютно каждую плитку, я вылез из ванной, обтёрся полотенцем, неспешно оделся и вышел из ванной, выключив за собой свет.
В коридоре стояли два мусорных пакета, от которых несло кислятиной. Впрочем, этот запах впитался в каждую вещь в доме, и даже спустя полчаса проветривания ничего не изменилось. Надо же было забыть выкинуть мусор и оставить его тухнуть почти две недели!
Сейчас был самый разгар уборки, потому что не то что жить, находиться в вонючем и захламлённом доме — удовольствие не из приятных, да и неловко как-то… но после того, как я убрался на кухне, собрал стухшие продукты и отмыл всю посуду от остатков еды, я не мог отделаться от желания смыть с себя чувство этой мерзкой гадости. Оставалось выкинуть мусор — и можно идти убираться в спальне.
Я поднял мусорные мешки, подошёл к входной двери, но замер, вслушиваясь в звуки. Как-то слишком тихо… Я заглянул в гостиную: там должен был сидеть Майкл, внезапно вызвавшийся выгрести оттуда весь мусор.
— Ты вроде бы вызывался вытереть пыль, а не в вещах моих рыться, — цыкнув, сказал я, когда заглянул в гостиную.
Так и знал, что одного его оставлять нельзя, потому что он сидел возле дивана на полу, окружив себя стопками книг и журналов с полки, и с любопытством листал какой-то альбом.
— Разве первое без второго возможно? — не поднимая взгляда, непоколебимо спросил Майкл и перевернул страницу. В тот момент я еле сдержался, чтобы не стукнуть его мусорным пакетом. — Это твой фотоальбом? Хотя тут больше всяких рисунков и вырезок из журналов.
— Дай посмотреть.
Я сел рядом с Майклом и взял альбом. На развороте был большой коллаж: к плотному листу бумаги бережно приклеены вырезки из журналов с фотографиями скейтбордов самых различных форм и раскрасок. В детстве я очень хотел один из таких, но мне наотрез отказывали покупать даже самый дешёвый, поэтому приходилось любоваться досками в журналах и выклянчивать покататься у ребят.
— Где ты это отрыл? — с толикой смущения спросил я.
— На полке. Под кучей журналов.
Я уже и забыл, что в детстве вёл журнал о своей жизни для себя из будущего. Так неловко и волнительно мне ещё никогда не было: даже страшно представить, что я понаписал в этом журнале.
Я перевернул страницу — на разворот приклеена пара пожелтевших фотографий. На одной была полная женщина в платье в горошек и с огромным пучком на голове, а вокруг неё толпилось трое детей — кто-то выше неё, кто-то ниже, — и все со счастливыми лицами обнимали её. Я тоже был там: стоял поодаль и натянуто улыбался, чувствуя себя не в своей тарелке. А на втором снимке я стоял уже гораздо ближе, потому что меня к ним подтащил широкоплечий парень; он задорно улыбался и, закинув руку мне на плечо, трепал мне волосы. «Чего жмёшься в сторонке? Иди сюда!» — так сказал он мне. Тогда мне было лет четырнадцать.
— Это твоя семья? — раздался голос Майкла возле уха.
Чёрт, я почти забыл, что он сидит рядом со мной и не без любопытства разглядывает фотографии. Хорошо, что не успел пустить сентиментальную слезу, вспоминая былые деньки, — представляю, какой бы это был стыд.
— Ну… можно и так сказать, — ответил я как можно безразличнее и незаметно сглотнул подступивший к горлу ком.
Мне не хотелось разговаривать с Майклом обо всём этом, так что я закрыл альбом и встал, желая поскорее вернуться к уборке. Но Майкл был явно другого мнения.
— А вот здесь… — Он снова взял альбом и открыл его ближе к началу, где тоже была фотография. — А тут кто? Вот это же ты?
Молодые мужчина и женщина сидели на диване, тепло улыбались в камеру и держали на коленях мальчика, увлечённо рассматривающего игрушечную машинку.
— Да какая тебе разница? — Я правда не хотел об этом разговаривать, и не нашёл ничего лучше, чем гаркнуть на Майкла и отобрать альбом. — Тебя это не касается.
Майкл был явно ошарашен: смотрел на меня снизу вверх удивлённым пристальным взглядом и не сразу сказал:
— Я просто спросил. Зачем так реагировать?
— Наверное, затем, что ты спрашиваешь и непременно ждёшь ответа, а когда я у тебя что-то спрошу, всегда отмахиваешься и отнекиваешься? — крикнул я, размахивая рукой. Всё, меня уже было не остановить. — Или ты думаешь, что единственный имеешь право задавать вопросы?
— Так все твои вопросы только об аварии! — начал закипать Майкл, хотя и старался говорить спокойно. Он встал, уставившись на меня. — А я говорил, что не буду ничего об этом говорить. Так что не веди себя, как малолетняя девчонка.
Что, простите? Малолетняя девчонка? Я даже замолк, не сразу найдя, что ответить.
— Кто бы говорил, — фыркнул я. — Сам этот цирк с расспросами начал, и сам остался в дураках. Я ничего и никогда не стану рассказывать о себе человеку, которому не доверяю.
Майкл хмыкнул.
— Да пожалуйста, не рассказывай. Я сам всё узнаю. — Он махнул тряпкой в сторону полки, говоря: — Стоило мне разобрать эту полку, и я уже знаю, что ты поклонник Майкла Джексона, собираешь журналы о викторианской Англии и интересуешься скейтами. А я в этом доме даже пару часов не провёл. — Он ехидно улыбнулся, довольный моим ступором. Спиной отошёл к письменному столу, захламлённому бумагами, и взял первый попавшийся листок. — А что я узнаю, если посмотрю, что есть на этом столе? Жуткие истори про парня, оказавшегося в поле, странные шарики в ушах, свечения, НЛО… — Он говорил это, даже не взглянув на него. Уже всё прочитал, ублюдок. — А здесь что? Ты такой же рисунок в моей семейной бухгалтерии вытворил. — Майкл довольный показал мне тетрадный лист, исписанный чёрной ручкой. Увидев его, я замер. — Правда, всё никак не пойму, что это такое: человек, шар или ещё что?