— Положи на место, уёбок… — процедил я сквозь зубы, не в силах сдвинуться с места.
Мне хотелось прибить его чем-то тяжёлым, чтобы он наконец закрыл свой поганый рот.
— Чёрный… Мокрый и склизкий… Похож на желе или пудинг… Мелко дрожит… — щурясь и вертя лист в руках, читал Майкл мои записи. Посмотрел на меня исподлобья. — Лучше не буду это комментировать. О, тут ещё что-то есть! — Он повернулся ко мне боком, чтобы было больше света от окна, и сосредоточенно уставился на лист, то отдаляя, то приближая его к лицу. — И… ино… Чёрт возьми, ну и почерк у тебя конечно. Это же «я», да?
Я не отвечал. Сорвался с места, хотел вырвать листок, но Майкл опередил меня и поднял его над головой.
— Ага, она самая. Значит это у тебя «инопланетянин». Чёрный, склизкий и дрожащий.
— Заткнись и отдай мне этот блядский лист! — проорал я во всю глотку. — Кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной в моём доме?! Решил, что самый здесь умный?! Да ничего ты обо мне не знаешь, понял?!
Майкл замолк и присмирел. Этого было достаточно, чтобы вырвать листок из его рук, небрежно пихнуть в сторону и собрать со стола все распечатки, связанные с моим расследованием, в стопку.
— Я поступил некрасиво, признаю это, — раздался спокойный голос Майкла у меня за спиной, — но и ты неправ. Я не отвечаю на твои вопросы, не потому что так хочу, а потому что так будет лучше для нас обоих. Я же уже говорил об этом. Но… я не хочу, чтобы мы всё время вот так вот ссорились. Раз уж мы попали в обстоятельства, где нужно доверять друг другу, то… для нас единственный выход, который я вижу, — это разговаривать. Рассказывать что-то о себе. Говорить о приятном и неприятном. Так мы лучше поймём друг друга… по идее.
— Чудно, — проворчал под нос я, складывая бумаги в стол. — И что с того?
— Я предлагаю рассказать немного о своей семье, — сказал Майкл и после продолжительного молчания настойчиво прибавил: — Расскажешь?
Я удручённо вздохнул. Семья — последнее, о чём бы я хотел разговаривать. Как можно говорить о том, чего нет?
— Та женщина в кругу детей — моя приёмная семья, — нехотя затараторил я, — а на той фотографии, где я совсем маленький, — мои настоящие родители. Так получилось, что мой отец рано умер, а мать лишили родительских прав, а потом я попал в приёмную семью и рос там, пока не стал совершеннолетним и начал жить отдельно. Доволен?
— А ты общаешься с кем-нибудь из них?
— Да что ты ко мне пристал? Я же всё, что нужно, рассказал.
Я недовольно повернулся к Майклу, который сел на спинку дивана и накручивал тряпку для пыли на палец. Он посмотрел на меня жалостливым взглядом. Ну за что мне эта пытка?
— Нет, — ответил я и снова отвернулся к столу, чтобы не видеть лица Майкла. Начал перекладывать вещи с места на место просто для видимости работы.
— Почему нет? — не отставал Майкл.
— Не знаю, — на выдохе ответил я. — У меня что с теми, что с другими были не самые тёплые отношения, и я всегда был больше сам по себе, так что… Да и не знаю я, что там с ними.
— Хочешь их увидеть? — Я не знал, что сказать, потому что никогда над этим не думал. — Мне своих иногда хочется.
— И в чём проблема? С ними что-то случилось?
— Да нет, всё с ними нормально: живут во Флориде припеваючи. Но все наши встречи как-то не очень хорошо проходят… — Я через плечо покосился на Майкла: он не отрывал глаз от тряпки, которую теперь уже раскручивал с пальца. — Просто три года назад я попал в аварию: ехал в проливной дождь ночью по серпантину, который проходил мимо обрыва, и столкнулся с другой машиной. До сих пор не знаю, кто там был виноват, но мы оба слетели с дороги и прямо вниз по скале… Тот водитель погиб на месте, а я получил кучу переломов и полную амнезию. Я забыл вообще всё — все двадцать девять лет безвозвратно исчезли. Я был в шоке, когда очухался и узнал, что у меня, оказывается, есть жена, дочь, счёт за лечение и ещё предстоят месяцы реабилитации. Но мне было легче принять всё это, чем родителей, которые падали в обморок от каждого моего чиха. Эта гиперопека так бесила, что я потом просто взял Хлою с Катти и свалил в Колорадо… И сколько бы мы потом ни встречались, всё заканчивалось одним и тем же. — Майкл запнулся и покачал головой. — В общем, всё довольно сложно. Вроде хочется с ними наладить отношения, но что-то не получается.
Когда Майкл рассказывал о себе и своей семье, у меня всё сжалось в груди. Но я ничего ему на это не сказал. Только буркнул, что пора вернуться к уборке, поднял мусорные мешки с пола и вышел прочь из дома.
***
Прошла неделя и… признаюсь честно, я не представлял, что мы с Майклом сживёмся. Но мы сжились. Я думал, что он не даст мне покоя: всё время будет вынюхивать что-то из моей личной жизни, без спросу рыться в моих вещах и вообще разрушит весь распорядок дня, к которому я привык за годы одиночества. Но он больше не вёл себя так, как в прошлый раз. Да, он невероятно любопытный — ему интересен Нью-Йорк и то, как я живу, он сдружился со всеми соседями, которых я даже знать не знал, — и это ужасно бесит!.. Но в моей жизни как будто ничего не поменялось. Даже режим дня.
Этот Майкл, он словно тень: он как бы был, но зачастую я этого даже не замечал. Я ложился спать во столько, во сколько ложился всегда — я до сих пор не знал, когда Майкл шёл стать, хотя делал он это явно позже меня, и раньше меня вставал, — и день мой проходил так же, как всегда: в тишине и перед телевизором. Можно подумать, что мы совсем не разговаривали, но, к моему удивлению, всё наоборот: у нас, как оказалось, много общих тем для разговора — он тоже любил ток-шоу и всякие откровенно глупые программы по типу «Wipeout»{?}[игровое шоу, в котором участники соревнуются в прохождении «самой большой в мире» полосы препятствий
] и так заразительно над всем этим смеялся, что я тоже начинал смеяться до боли в животе, — да и вообще, проводить с ним время оказалось достаточно приятно. Но… всё то время, что мы проводили вместе, так мимолётно и незаметно, словно ничего такого и не было. Искренен ли со мной Майкл? Не знаю. По крайней мере, я с ним точно был искренен.
Тогда почему в моей жизни ничего не поменялось?
Хотя нет. Вру. Кое-что поменялось. Я уже несколько ночей подряд не видел кошмаров, которые раньше видел постоянно. Но вряд ли в этом есть заслуга Майкла.
Когда вернулся домой, я решил, что нужно прекращать с расследованием. От него один только вред. Из-за этого чёртового расследования погибла Мия, поранилась Джесс, а мы с Артуром рассорились и больше не общаемся. И всё за какие-то пару месяцев. Я решил, что мне больше не нужно продолжать всё это, и однажды собрал все свои заметки, рисунки, распечатки и сжёг их на заднем дворе, и все ненужные файлы с компьютера удалил — уничтожил всё, что хоть как-то было связано с расследованием. Мне стало легче. И теперь я возвращался к нормальной, спокойной жизни.
А чтобы жить — нужно работать. Как минимум, потому что свободных денег на существование у нас с Майклом уже не осталось. Поэтому я решил прибегнуть к способу, который всегда работал на «ура».
Я толкнул увесистую дверь, над которой красовалась синяя вывеска с белыми буквами «АГЕНТСТВО ПО ГРУЗОПЕРЕВОЗКАМ» и под дребезжащий звон колокольчика прошёл в холл. Из стойки регистрации вынырнули две женские головы, недавно над чем-то дружно смеявшиеся, одна из которых принадлежала Нэнси, стройной девушке с длинными белоснежными дредами.
— О-о-о, — наигранно и вальяжно протянула она, вставая с места, — вы только посмотрите, кто это к нам тут пришёл! — Она деловито улыбнулась. — И где это мы пропадали, м?