Я, застыв в ступоре, не понимаю, что за бред он сморозил, а Майкл не перестаёт говорить. Рассказывает, что он рядовой солдат, как и вся его раса, и всё, чем он занимался на протяжении своей жизни, — захватывал другие расы и планеты. Они, как саранча. Паразиты. Которые высасывают всё, что только можно, и перебираются в другое место.
— Моей задачей было одному из первых проникнуть сюда и пристроиться к условиям жизни, — говорит он монотонным голосом. — Как и всегда. Знаешь, в чем основная опасность этого задания? Можно легко погибнуть, — отвечает он, не дождавшись ответа. — Мы копируем всё живое, но можем легко погибнуть, если не получим хоть какой-нибудь компонент образца. Мне вот очень повезло: я попал в горы, где есть мало чего пригодного, но рядом со мной произошла авария…
Майкл заминается, понурив голову.
— Значит, ты с самой нашей встречи был не настоящим Майклом, а лишь копией-паразитом… — шепчу не в силах пошевелиться. — А Хлоя? Она знает?
Майкл отрицательно качает головой.
— Нет. Надеюсь… Я как бы потерял память, поэтому большую часть моего незнания можно было списать на неё. Но иногда она слишком любопытна… и иногда мне приходилось стирать ей воспоминания с помощью гипноза, который у вас популярен. Особенно, когда ты вломился в мой дом и начал расспрашивать об аварии.
Ступор перерастает в удивление, а удивление — в возмущение. Кто они вообще такие, чтобы стирать людям память, копировать их и жить их жизнями, паразитируя на всём вокруг? Возникают вопросы. Много вопросов. Сколько тут ещё таких двойников? А что, если ещё какой-то двойник, как Майкл, втёрся мне в доверие и живёт чьей-то жизнью? И виделся ли я вообще когда-нибудь с настоящей Мией Кобб?
— И чем же ты тогда считаешь себя не таким, как двойник?
— Я многое понял, пока жил здесь, — отвечает Майкл, снова «уставившись» на меня. — Мы совсем другие. У нас нет семей, у нас нет детей, у нас нет друзей — только клонирование и чёткая иерархия. Нас гораздо меньше, чем людей: у нас никто никому не помогает, а даже зачастую наоборот, все травят друг друга, потому что так остаются только самые сильные и приспособленные. — Майкл горько хмыкнул. — У людей с этим всё же по-другому. А ещё вы касаетесь друг друга…
Он вытягивает руку, словно пытается дотянуться, дотронуться до меня, но я не решаюсь коснуться этого чёрного латекса. Недолго подержав руку на весу, Майкл тихо хмыкает кладёт её на колени.
— Если два номера коснуться друг друга, то очень скоро умрут. Так мы устроены. Поэтому и боимся прикосновений… Но вы другие. Вы часто обнимаетесь, целуетесь, держитесь за руки… Вы интересные. — Он вздыхает. — Да вообще у вас всё интересное, у нас ничего такого нет… Ни таких высоких домов, ни машин, ни магазинов, ни телефонов и телевизоров, ни даже трав и деревьев. — Он кладёт руку на землю и с какой-то необъяснимой заботой проводит по ней ладонью, словно гладит не талый снег, смешанный с землёй, а какого-нибудь милого пушистого зверька. — У нас ничего нет.
У меня от его вида всё сжимается в груди, а на плечах словно усаживаются маленькие демон и ангел: посочувствовать Майклу или возненавидеть его и всю его расу за всё то, что они натворили? Я не знаю ответ.
— Думаешь, если понял, что у вас ничего нет, стал лучше них?
Майкл сдержанно смеётся, качая головой.
— Я никогда не говорил, что лучше них, потому что лучше никогда не стану. Я что-то понял, но моя природа не поменялась: я по-прежнему, как и они, высасываю из этого места всё, что могу, чтобы существовать. Просто вы этого не замечаете.
Майкл замолкает. В воздухе повисает тишина, но она, кажется, угнетает только меня. Пока я стою в нескольких шагах от Майкла, он, задрав голову к небу, вслушивается в горластые крики какой-то птицы в ветвях деревьев.
— Как думаешь, у меня есть шанс переродиться человеком? — внезапно спрашивает он, не шелохнувшись.
— Чего?
— Я недавно читал, что вы верите в перерождение… подумал, может и у нас так сработает?
— Не знаю.
Мы снова молчим. Как много на нашей Земле таких двойников-паразитов и сколько из них осознали то же, что и Майкл?
— Мне стоило поступить иначе, — вновь произносит Майкл поникшим голосом. — Прости за это… Твой двойник… ну, если сравнивать с вашими понятиями, что-то в духе короля у нас будет. А я посмел перейти ему дорогу: спас тебя и прибавил проблем.
— Ты ведь был вынужден это сделать, потому что был тогда с Хлоей?
Майкл согласно кивает.
— Ну тогда и не извиняйся за это. Тут никто не виноват, — отвечаю я. И тут же добавляю: — Но за то, что молчал, как последний уёбок, можешь просить прощения, сколько душе угодно!
Майкл хмыкает, а затем и вовсе заливается заразительным смехом. Я успеваю только улыбнуться, когда он резко замолкает и мрачнеет.
— Хочешь дам совет? — спрашивает он.
Его толос звучит так, будто он собирается рассказать мне страшную тайну. Хотя куда уж страшнее?
— Мы хорошо умеем притворяться и приспосабливаться к условиям, но мы только угадываем, какими нам стоит быть. Кто кому кто, у кого с кем какие отношения, как кто ведёт себя в разных ситуациях — обо всём этом приходится догадываться по ходу дела, — серьёзно объясняет Майкл. — Так что если ты думаешь, что знакомый тебе человек слишком резко и внезапно изменился, то это уже не твой знакомый. А тот, кто им притворяется. Понял?
Я киваю, хотя до конца не понял, что Майкл имеет в виду. Однажды, в Ланкастере, Артур сказал мне, что я изменился — возможно, он был прав, ведь изменилась и моя жизнь, — но ведь я по-прежнему я, а не вот это мерзкое латексное… Тогда где эта тонкая граница, отделяющая человека от паразита-двойника? Да и никак я это проверю — у меня теперь больше нет «знакомых». А с прохожими эта тактика не сработает.
— И что мне делать, если встречу двойника? — спрашиваю, уже зная ответ.
Складка на куртке Майкла сейчас для меня отчего-то интересней, чем ответ на вопрос: она с тихим шуршанием сминается, становится глубже или, наоборот, разглаживается, когда Майкл шевелит рукой, чем приковывает внимание к себе и заставляет забыть обо всём, что происходит вокруг. Это успокаивает. И я словно под гипнозом слышу серьёзный голос Майкла:
— Бежать.
Так и знал. Иначе он меня снова поймает и на этот раз точно убьёт.
— И… — приглушённо добавляет Майкл, — боюсь, нас уже никак не остановить. Ни пристрелить, ни зарезать. И ваша политика с законами для нас не помеха: всегда можно скопировать кого-то другого, главное, чтобы был компонент образца. — Он опускает голову и как-то виновато произносит: — Теперь конец этой планеты — лишь вопрос времени.
Вопрос времени… Значит, таким будет конец света для человечества?.. Интересно, как быстро я подохну в этом конце? И как быстро его заметят другие.
— Том… — как-то сдавленно произносит Майкл.
От одной только его интонации на меня мигом сваливается вся реальность: я снова слышу крик птицы в ветвях деревьев, чувствую пронзительные порывы холодного ветра, сырость в кроссовках, колющий нос запах свежести и снова вижу Майкла, уперевшегося спиной в ствол дерева. Чёрного, мерзкого, латексного монстра, от одного взгляда на которого в животе всё скручивалось в узел.
Чёртов ублюдок.
— Кажется, — продолжает он, — тебе уже пора уходить. А мне — умирать.
Он произнёс эти слова с какой-то насмешкой, которую я не понял, пока не посмотрел на Майкла внимательней. Он расходится мелкой рябью.
— Я из последних сил стараюсь сохранять форму, хоть чем-то похожую на человеческую… но больше не могу. А мне хочется, чтобы ты запомнил меня в облике Майкла, а не той лужи, в которую я очень скоро растекусь.
— Значит, мне и правда нужно уйти.
Майкл кивает и расходится рябью ещё сильнее. Бурлит, словно вскипевшая вода — я не могу оторвать от него взгляда. Что мне стоит сделать? Извиниться? Попрощаться? Или развернуться и молча уйти? А может, опуститься рядом на корточки и спросить, чем я могу ему помочь?.. Хотя чем ему помогать? И зачем. Он хочет, чтобы я запомнил его как Майкла, бесшумную тень, которую я сначала ненавидел и с которой потом до боли в животе и слёз смеялся перед экраном телевизора. Какая глупость. Я же видел его истинный облик и знаю, что никакой он ни Майкл. И то, что настоящего Майкла я даже не знаю.