— Стало быть, детка, сегодня у нас прощальный вечер? — с театральным надрывом произнесла Сид. — Надеюсь, ты будешь хотя бы изредка вспоминать, что это я пришла тебе на помощь в трудную минуту?
— Я буду вас вспоминать, Сид. Обязательно, — сказала Одетта и поднялась. — Вас — и все то, что вы для меня сделали.
— Да, не скрою, я немало сделала тебе хорошего, — сказала Сид, расплываясь в довольной улыбке. — И сделаю еще столько же, если понадобится…
— Ловлю вас на слове, — торопливо проговорила Одетта. — Есть одна вещь…
— Продолжай, — доброжелательно кивнула Сид. — Не стесняйся. Чем еще я могу тебе помочь?
— Это глубоко личное, — скромно потупив глаза, пробормотала Одетта.
Сид сложила на груди руки и приготовилась слушать. Вне всякого сомнения, она была заинтригована подобным вступлением. Одетта, продолжая разыгрывать сильное смущение, молчала.
— Ну же, не тяни, — стала торопить ее Сид, которая сгорала от любопытства. — Если тебя смущают мужчины, то мы их сейчас выпроводим. — Сид повернулась к Джимми и Калуму и повелительно сказала: — Этот разговор не предназначен для мужских ушей. Поэтому, джентльмены, прошу вас удалиться с кухни.
— Как скажешь, — пожал плечами Калум, а потом, посмотрев на Джимми, негромко произнес: — Пошли, что ли? Мне тоже нужно шепнуть тебе несколько слов наедине.
Когда Одетта объяснила, что ей нужно, Сид просто закатилась от смеха. Она смеялась долго — пока у нее на глазах не выступили слезы.
— Никогда бы не подумала, что в твоей хорошенькой головке могут возникнуть подобные мысли, — призналась она. — Но надо сказать, ты на этой неделе в ударе и не устаешь меня поражать.
Одетта и помыслить не могла, что Сид отнесется к ее затее столь благосклонно.
— Вы хотите сказать, что ничего против этого не имеете?
Сид с минуту подумала, потом покачала головой и сказала:
— Почему я должна быть против того, чтобы напомнить широкой публике о его разнообразных талантах — пусть даже и таким экстравагантным способом? По счастью, я никогда ничего не выбрасываю, поэтому мы наверняка разыщем то, что тебе требуется. Так сколько пар, ты говорила, тебе нужно?
— Как думаешь, о чем они там договариваются? — спросил Калум у Джимми, когда они остались наедине.
— Кто ж поймет этих женщин? — пожал плечами Джимми.
В комнате на почетном месте стоял новенький компьютер с огромным монитором, который установил там Калум.
— Покажи-ка мне еще разок, как управляться с этой машиной, — попросил Джимми.
Калум взялся за «джойстик» и продемонстрировал ему, как действует игровая приставка. Джимми никогда особенно не интересовался компьютерными играми, и Калум знал это. Погоняв немного по треку гоночную машину и попав в очередной раз в «автокатастрофу», Джимми оставил «джойстик» в покое и произнес:
— Давай выкладывай, что тебе надо. Говори скорей, поскольку я долго сидеть здесь не намерен. Нас с Одеттой ждут важные дела, которые не терпят отлагательства. — На лице у Джимми проступила широкая, счастливая улыбка.
— Я хочу, чтобы ты согласился на условия Ронни Прайэр, — медленно, чуть ли не по слогам сказал Калум. — Подпиши с ней договор. Что тебе стоит?
Джимми покачал головой:
— Я этого делать не стану. К тому же, если мне не изменяет память, все съемки в Фермонсо проходят с благословения Одетты и находятся в сфере ее юрисдикции.
— Кто же спорит? Но дело в том, что она никогда тебя об этом не попросит. Так что мне приходится брать эту миссию на себя.
— У меня нет ни малейшего желания обессмертить себя с помощью телевидения, — сказал Джимми. — Такой способ заложить свою душу дьяволу кажется мне слишком дешевым и пошлым.
— Слишком высоко себя ставишь. Ты — не Фауст, а Ронни Прайэр — не Мефистофель. Речь идет об обыкновенном развернутом интервью — всего-навсего. Если согласишься, обещаю вернуть тебе рисунки Пикассо, чего бы мне это ни стоило. Я даже вставлю их в рамки, чтобы Одетта не смогла прочитать того, что написано на их обратной стороне. Более того, я даже оставлю за тобой твои десять процентов прибыли от проекта.
— И все это в обмен на пятнадцать минут славы? — покачал головой Джимми. — Щедро, ничего не скажешь. Но почему у меня вдруг появилось такое чувство, будто меня хотят подставить?
Калум не ожидал подобного выпада от своего ближайшего приятеля. Это что же получается? Он размахивает у Джимми перед носом оливковой ветвью, а тот видит в ней дубинку? Обидно. Тем более что Калум подставлять Джимми не собирался. Немного унизить — пожалуй. Надо же было отомстить ему за то, что он отнял у него Одетту.