Саския вошла в кабинет и увидела, что Одетта тупо смотрит по телевизору какой-то сериал. Ее глаза опухли от слез и превратились в две узкие щелочки, а черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Похоже, в этот момент она не осознавала, что голова Ферди покоится у нее на коленях, и он пускает слюни прямо ей на подол. «Хорошо еще, что платье из лайкры и смыть с него слюну не представляет труда», — подумала Саския, но сказала другое:
— Тебе придется-таки отсюда выйти. Народ шумит, требует, чтобы ты спустилась в зал.
— Ха! Народ! Нет у нас никого. — Не отрывая глаз от экрана, она горько рассмеялась. — Еще один такой провальный вечер — и я разорена. Вчистую.
— Между прочим, вечер не так уж плох. — Саския взяла пульт, убавила у телевизора звук и приоткрыла дверь. До слуха Одетты донеслись звуки музыки, раскаты смеха и звяканье посуды.
— Сколько? — хрипло выдавила из себя Одетта.
— Не меньше двухсот. И гости продолжают прибывать. Я не успеваю записывать фамилии. А на улице пасутся стада репортеров. Приехали и радио, и телевидение. Ты только послушай. Люди поют, смеются, им здесь нравится.
Одетта снова потерла ладонями лицо и потянулась к стакану с водкой. Он был пуст.
— А Калум? Калум приехал? — спросила она дрожащим голосом.
— Здесь он, здесь, — хихикнула Саския. — Более того, он все это и устроил. Как я поняла, посидев немного в «Клинике», он заявил, что ему все там наскучило, и предложил гостям перебраться в новое место, куда более приятное и интересное. Потом он заказал чуть ли не сотню такси и перевез всю шайку-лейку сюда. Думаю, он запланировал все это заранее.
— Правда? — недоверчиво посмотрела на нее Одетта.
— Правда, — сказала, рассмеявшись, Саския. — Да ты выйди и сама посмотри. В баре знаменитостей как сельдей в бочке.
— А мне он ничего не сказал, — прошептала Одетта. — Хотел, должно быть, сделать сюрприз. — Тут она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
Саския думала, что ее босс — женщина несгибаемая и способна противостоять любым ударам судьбы. Выяснилось, однако, что она ничуть не менее ранима, чем другие люди. Как ни странно, это открытие нисколько не повлияло на уважение, которое Саския питала к своей начальнице. Более того, ей захотелось успокоить ее, прийти ей на помощь, помочь ей выпутаться из создавшегося положения.
— Я могу привести тебя в порядок за каких-нибудь десять минут, — сказала она, присаживаясь на край дивана, на котором в оцепенении застыла Одетта. — Ты уж мне поверь, я знаю толк в таких вещах.
— Что, макияж наложишь? — Одетта повернула голову, взглянула на себя в зеркало и поморщилась. — Не поможет. Хотя… Делай все, что сочтешь нужным! — воскликнула, оживляясь, Одетта.
— Не беспокойся, все будет о’кей. — Саския вперила в лицо Одетты оценивающий взгляд врача-косметолога. Она всякое видела, но таких опухших глаз-щелочек — никогда.
— Главное, не снимай очки. Ни при каких условиях, — прошептала Саския ей на ухо десятью минутами позже. — И помни: выглядишь ты просто здорово…
Одетта ее не слушала. Она смотрела. Впитывала в себя взглядом окружающее. Все эти улыбающиеся, довольные лица, сновавших среди гостей журналистов, официантов с подносами, заставленными тарелками с вкусной едой.
— Все хотят сегодня вечером к нам попасть, ну буквально все, — хихикнула Лидия. — Я видела своими глазами, как какой-то тип продал ксерокопию нашего пригласительного билета за пятьдесят фунтов!
Спустившись в бар, Одетта помахала издали кое-кому из своих знакомых, но облегающее желтое платье и черные очки сильно изменили ее внешность, и ее не узнавали.
Запела Сид Френсис. Она глубоким, вибрировавшим на низкой ноте, с приятной хрипотцой голосом выводила «Любовную лихорадку». Ее манера исполнения погружала слушателей в настоящий сексуальный транс. Сид было под шестьдесят, но выглядела она просто замечательно, а пела и того лучше. На ней даже платье начала семидесятых смотрелось, как новейшее изделие от Джулиано.
Когда Сид сделала перерыв и направилась в бар, чтобы промочить горло глотком виски, ее окружили журналисты и поклонники ее таланта. Отделавшись от них несколькими любезными, но ничего не значащими фразами, она подошла к Одетте и заявила:
— По мне, ты здесь самая красивая. Может, скажешь, как тебя зовут и кто ты такая?