— Это было великолепно, — громогласно заявил он. — Я наблюдал за вами, открыв рот, и не знал, то ли плакать от восторга, то ли аплодировать.
— Вы на что это намекаете? — спросила Одетта, растягивая рот в любезной улыбке. При ближайшем рассмотрении этот детина показался ей весьма привлекательным. В нем было нечто от деревенского сквайра, помешанного на охоте и рыбалке.
— Я намекаю на то, — сказал здоровяк, просверлив ее своими голубыми глазами, — что вы здесь всех просто очаровали. Будь вы торговым агентом, вам удалось бы втюхать этим людям даже самый залежалый товар. Так что же все-таки вы хотели им продать, а?
— Счастье, мистер Сильвиан, — ответила Одетта, храбро встречаясь глазами с пронизывающим взглядом гиганта. — Я говорила им то, что они хотели от меня услышать, подчеркивая лучшее, что в них есть, и оставляя без внимания дурное. — Схватив с подноса проходившего мимо официанта два бокала с шампанским, она протянула один из них мужчине и сказала: — Давайте выпьем за счастье. Итак, мистер Сильвиан, будьте счастливы.
И тогда он сказал одну чрезвычайно странную вещь, к которой потом Одетта неоднократно возвращалась мыслями:
— Как же я могу быть счастлив, мисс Филдинг, коли печальны вы? У меня даже сложилось такое впечатление, что вы, торгуя столь эфемерным товаром, как счастье, всякий раз предлагали вместе с ним еще и часть собственной души. А душу, раз продав, назад не выкупишь — вы уж мне поверьте, я знаю.
Сказав это, он повернулся на каблуках и пошел к своим братьям, которые, желая подшутить над гостями, переставляли на столах таблички с именами приглашенных. В следующую минуту он совершил еще один странный, по мнению Одетты, поступок. Сграбастав, словно нашкодивших котов, братьев в свои могучие объятия, он при всем скоплении народа основательно оттаскал их за уши — судя по всему, в наказание за глупую шутку, которую они выкинули.
Одетта пила шампанское и раздумывала над тем, что ей сказал Сильвиан-старший. Подумать только — «раз продав душу, назад не выкупишь»! Какая, в сущности, претенциозная чепуха! Пусть она и не получила рафинированного воспитания и образования, но уж на такую дрянь не купится.
По удушливому запаху дешевого лосьона после бритья Одетта поняла, что к ней подошел кто-то из Тернеров. Она оглянулась. Так и есть: у нее за спиной стоял Гэрри Тернер. Вытянув, как гусь, шею, он рассматривал таблички с фамилиями приглашенных, которые находились у каждого прибора.
— Черт, — сказал Гэрри, — оказывается, я сижу в самом дальнем от новобрачных конце стола. А это означает, что я не увижу самого интересного. С этим надо срочно что-то делать.
Определив место, где должна была сидеть Одетта, Гэрри решил проблему простейшим доступным ему способом — переставил таблички. Теперь в соответствии с проведенными им манипуляциями на месте одного из братьев Сильвиан рядом с Одеттой должен был помещаться один из братьев Тернер.
— Похоже, теперь меня зовут Гэрри, — с улыбкой произнес Джимми, подходя к своему стулу.
— Гэррет, вы говорите, вас зовут? — прочирикала некая особа в такой громадной шляпе, что из-под нее ничего, кроме ярко накрашенного рта владелицы, видно не было. — Очень приятно. Меня зовут Сьюки. Я — сестра Саскии. А это мой… хм… приятель. Его зовут Гай. Гай, познакомься, это Гэрри… Извините, не знаю вашу фамилию…
— Да я и сам еще ее не знаю, — рассмеялся Джимми, прочитал табличку до конца и назвался: — Тернер. Гэрри Тернер.
— А рядом с вами будет сидеть некая особа по имени Одетта Филдинг, — сказала Сьюки, подходя к краю стола. — Кто-нибудь знает, кто это?
— Это босс Саскии, — заявила Флисс Вулф, давняя знакомая Стэна, подходя к столу. За ней следовал настоящий Гэрри Тернер, стремившийся занять добытое неправедными путями место. Заметив, однако, что рядом со стулом уже стоит его законный владелец, Гэрри, мысленно оценив огромную физическую силу Джимми, предпочел шума из-за места не поднимать и неслышно растворился в толпе.
— Так это она владелица ресторана, где работает Саския? — уточнила на всякий случай Сьюки, приходя в приятное возбуждение. — Мы с Гаем просто мечтаем туда попасть. Правда, Гай?
Гай, он же Уильям Хейг, седеющий мужина средних лет, согласно кивнул.
Подошел Рис Фиггис по прозвищу Скунс, ни к кому особенно не обращаясь, пробубнил: «Приветик», — после чего плюхнулся на свой стул и, засунув за ворот салфетку, замер.