— Пока дамы не сели, воспитанный мужчина стоит, — наставительно сказала Сьюки. Ее накрашенные губы шевелились, как два красных жирных червяка. — Впрочем, в наши грубые времена этикету уже почти никто не следует…
Рис покраснел как рак, выхватил из-за воротника салфетку и, словно подброшенный пружиной, вскочил со стула и вытянулся в струнку.
— Кажется, за нашим столом уже все в сборе. Не хватает только Одетты Филдинг, — сказала Сьюки и, приподняв поля своей шляпы, обвела взглядом помещение. — Как-то это невежливо — заставлять себя ждать. Посмотрите, за другими столами все уже сидят, а некоторые даже начали есть. Как она хоть выглядит? Что при взгляде на нее прежде всего бросается в глаза?
— Здоровенные груди, — сказал Дилан, расставляя рядом с собой бутылки с белым и красным вином, чтобы ему было удобнее разливать его по бокалам.
Флисс толкнула его локтем с такой силой, что он выронил бутылку. Она упала на стол, и красное вино пролилось на скатерть.
— На ней роскошная шляпка и совершенно умопомрачительное голубое бархатное платье, — с любезной улыбкой сказала она.
— Ах, эта! — сказала Сьюки, которая определенно уже видела Одетту раньше. — Немного вульгарна — так, во всяком случае, мне показалось.
Между тем Одетта была занята разговором с высоким уэльсцем по имени Гарт, который болтал о всяких пустяках, не выказывая ни малейшего желания отвести ее на законное место. Этому в немалой степени способствовало роскошное декольте Одетты, которое Гарт благодаря своему высокому росту имел возможность обозревать во всех подробностях. При других обстоятельствах Одетта давно уже послала бы его к черту и прошла к своему столику, но ссориться с гостями Саскии, даже самыми назойливыми из них, в ее намерения не входило.
— Похоже, нам пора уже садиться, — сказала Одетта, которой казалось, что, кроме них двоих, все давно уже сидят на своих местах.
Гарт в ответ на это вручил ей бокал шампанского, сопроводив это действие весьма рискованным замечанием:
— Если мы опустошим еще с десяток таких бокальчиков, то не сядем, а ляжем…
Одетта поджала губы. Если бы не Флисс, которая, помахав ей рукой, крикнула: «Одетта! Скорей иди к нам», то, очень может быть, врученный ей Гартом бокал с шампанским разлетелся бы от удара о его голову, обильно оросив пеной его седеющую шевелюру. Воспользовавшись призывом Флисс как палочкой-выручалочкой, Одетта оттеснила бюстом Гарта в сторону и направилась к своему столику.
— Наконец-то вы объявились! — сказала Сьюки, пожимая ей руку. — Я — Сьюки, сестра Саскии, а это мой приятель Гай. А это Флисс… Дилан… Милли Фредерикс… — Она торопливо перечисляла имена сидевших за столом гостей, запнувшись лишь в тот момент, когда ее взгляд задержался на продолжавшем стоять навытяжку около своего стула Рисе Фиггисе по прозвищу Скунс. — Извините, я забыла, как вас зовут…
— Это Скунс, — сказала Одетта, мило улыбаясь и усаживаясь рядом с Рисом.
— Скунс? — удивленно переспросила Сьюки. — Какое странное имя. — Представив себе мерзкое животное с аналогичным названием, она передернула плечами и поторопилась переключить внимание на Джимми Сильвиана. — А это Гэрри…
Одетта с удивлением посмотрела на Сильвиана, но тем не менее решила поддержать игру.
— Очень приятно, Гэрри, — сказала она, протягивая светловолосому гиганту руку. Он ответил ей крепким пожатием, от которого у нее заныли пальцы. Для человека, который еще совсем недавно пел о том, что, раз продав душу, назад ее не выкупишь, он согласился обменяться именами, а стало быть, и индивидуальностями с другим человеком с подозрительной легкостью. По этой причине Одетта пришла к выводу, что Джимми — законченный лицемер.
Между тем Сьюки, которая забрала бразды правления в свои руки, основательно насела на Джимми.
— У вас и в самом деле южноафриканский акцент, или мне это только кажется? Но если мне ничего не кажется, означает ли это, что вы родились в колониях?
Джимми рассмеялся:
— Я родился в Лондоне, а в школу ходил в Йоркшире. Но готов с вами согласиться: южноафриканская пыль и впрямь основательно забила мне глотку.
Пока Джимми распространялся о своем южноафриканском прошлом, Одетта вела вежливый разговор со Скунсом, что, впрочем, не мешало ей слушать Джимми. Его зычный голос мудрено было не услышать. Надо сказать, рассказывал он интересно, и она совсем уж было собралась повернуться к нему лицом, чтобы послушать его истории без помех, как вдруг Скунс сказал: