Из рюкзака под головой я достал инструменты и, устроившись в мешке поудобнее, принялся чинить примус. Немели пальцы, пришлось все железки отогревать в мешке. Потом я установил примус в кухонной яме и начал заправлять бензином. Полиэтиленовая пятилитровая канистра стояла у стенки палатки, аккуратно врезанная в снег до половины. Она находилась на достаточном расстоянии от кухонной ямы, но все же я, лежа в мешке на животе, мог дотянуться до нее. Резиновой грушей со шлангом я набрал бензин и заправил примусы. Капли бензина, падая на руки, обжигали холодом.
Покалеченный примус кое-как горел. Я лежал в мешке, подложив под грудь полупустой рюкзак, а спальный мешок укрывал мне спину и даже голову. Только руки по локоть я высунул из мешка и орудовал в кухонной яме. Было тепло и удобно. Длинным ножом вырезал из краев ямы снежные кубики, накалывал их на нож и опускал в кастрюлю. Зимой хорошо: нет проблемы с водой, был бы бензин.
Еды я сварил в три раза меньше, чем в ходовой день, хотел и чая нагреть меньше, чтобы сэкономить бензин, но, в конце концов, такого приказа не было. Разложил еду по мискам. Почуяв запах горячей пищи, Володьки зашевелились. Только Сашка продолжал спать.
В дни сидения под пургой ели мы мало, но в чае не могли себе отказать. И уже в первое утро начали испытывать естественную потребность. Директор предложил пренебречь условностями и отвести для наших нужд участок снега в углу палатки, подальше от кухонной ямы. Начальник усмотрел в этом определенный непорядок, что, как известно, всегда влечет за собой штраф. Мы не возражали. Размер штрафа установили по стандарту рубль. Мы с Сашкой полезли в рюкзаки, распаковывая "подкожные деньги", и выложили по рублю. Начальник торжественно актировал деньги в кассу. Потом он минут двадцать тщательно одевался и полез наружу. В щель под занавеской ворвался снежный вихрь. Это произвело на Директора, который тоже собрался наружу, впечатление, и к моменту прихода Начальника он задолжал обществу рубль. Начальник вполз отдуваясь и был похож черт знает на что. Тут же Директор предъявил ему рубль. Начальник, весь залепленный снегом, сидя прямо на снежном полу, отплевываясь, с рублем в руке, глядел на этот бумажный предмет, мучительно осознавая его реальный смысл и назначение.
Утром мы стали готовиться к выходу. Я вылез из палатки последним. Обоих Володей заметил не сразу: они расхаживали взад-вперед на расстоянии пяти метров от меня, но то был предел видимости. Сашка неподвижно стоял около палатки нахохлившись и безнадежно вращая головой. Находясь лицом к ветру, мы не могли дышать, так плотен был поток снега. Мороз достигал тридцати градусов, и я чувствовал, как ветер высасывает живое тепло моего тела. Очевидно, давала себя знать высокая влажность воздуха. Временами в потоке летящего снега палатка скрывалась от меня, уплывала, и жуть подступала к сердцу.
Стена была сильно изъедена ветром, но мы не стали ее чинить. В эти минуты я оценил по заслугам достижения цивилизации даже в варианте провинциального общего вагона.
На четвертые сутки ветер ослабел. Начальник сказал, что не плохо бы кому-нибудь вылезти осмотреться, но просьба, обращенная в пространство, осталась без ответа. Тогда он вылез сам и принялся расхаживать вокруг палатки, чему-то радуясь. Нам стало любопытно, и мы тоже вылезли.
Свет, непомерно яркий свет поразил глаза. Это был блеск легкой поземки, пропитанной солнцем. Влажное лицо стянуло морозом. От резкого ветра с острым запахом снега я задохнулся. После тесноты палатки я выпрямился и пошел, размахивая руками, по твердому, как бетон, снегу.
Кружевом застругов окружала нас тундра, белая, белее любых кружев. Небо! Никогда небо не бывает таким синим, как в разрывах белых облаков, а солнце - таким мягким и теплым, как в мороз, когда на минуту стихает ветер.
Мы стояли. Индевели бороды.
Бежим по тундре. Ветер! Как раз то, что надо, чтобы хотелось бежать. "Тундури!", как называет ее Вустман в своей ласковой книге "Марбу". В лесочке из кустиков на каждом прутике сидит по белой куропатке, а под кустами, на снегу, подняв острые морды кверху, сторожат их песцы.
Мы бежим к горам. Что нас там ждет? Только хорошее! Все горы наши: пологие снежные перевалы по два, по три за день, длинные спуски на лыжах, скорость, плавно наклоненные лыжные поля. Или крутизна, стены из снега и черного камня и синие пятна натечного льда. Целый день на скалах: лыжи под клапаном рюкзака, кошки на ногах, аккуратная работа с крючьями, с тонкой веревкой. Все на пределе, сэкономлен каждый грамм. И надежность: ни минуты спешки, ни секунды риска.
Десять дней свободы среди белых гор и белой земли. Всюду снег, пригодный для ночлега, и сухая палатка в рюкзаке.
- Стой, Начальник!
- Чего тебе?
- Дай сюда карту.
- На.
- Смотри, вот то ущелье и гребень налево, здесь есть выход, он не так крут. Смотри, как красиво его можно пройти. Вместо той дыры, в которую мы ползем.
- Хочешь так? Давай. Правда, красиво! Ну, иди вперед.
И теперь я бегу впереди.
Жарко, расстегнулся. Ветер леденит голую грудь.
- Эй, простудишься!
- Никогда!!!
Запомнился тихий вечер под перевалом. Вылезать на седловину мы не стали - там свирепствовал ветер. Склон был припорошен легким как пух сегодняшним снегом. Я катался с горы, залезая каждый раз высоко над палаткой. Вот она стоит, маленькая внизу, и около нее три фигурки. Я спускаюсь к ним, применяя старый добрый поворот "телемарк", придуманный для старых лыж. Одну ногу далеко выдвигаешь вперед и стоишь на ней, а другая лыжа, слегка развернутая, как руль, плывет в снегу, рисует плавные дуги: налево - правая нога впереди, направо - левая нога впереди... Ноги в мягкой, теплой обуви, и снег струями обтекает их и веером взлетает за спиной. И никаких сверхскользких современных пластмасс, окованных металлом футляров-ботинок, перевитых пружинами автоматических креплений, - только старый, незаслуженно забытый поворот "телемарк".
Холодный вечер. Ребята спят, а у меня забота: придуманные мною в нарушение традиции бахилы "нового образца" оказались негодными - ботинки в них отсыревают все сильнее день ото дня. И теперь, наполовину высунувшись из мешка, я ножом выковыриваю иней, который въелся в брезент бахил и в кожу ботинка. Работа долгая, хорошо бы за час управиться. Уже второй вечер подряд я занимаюсь этим делом, отрывая часы от сна. И завтра, и послезавтра мне предстоит все то же. Холодно, плечи и руки мерзнут, как будто становятся пустыми изнутри. И тоска... Наконец, забравшись в мешок, я заснул, так и не успев согреться.
Следующий день покрыл все невзгоды. Мы спустились с перевала в новую долину, как по горнолыжной трассе. Вся долина была затоплена сверкающим льдом.
Ветер дует в спину. Сильный ветер! Он несет, толкает по льду. Лыжи скользят, разгоняются, стучат, как колеса вагонетки. Я расстегнул штормовку, она надулась. Лыжи у меня со стальными кантами, а на палках вместо обычных штыков острые саблевидные ножи из каленой стали, загнутые назад. Мне удобно катить по льду.
- Начальник, я поеду вперед. Ну что со мной сделается!
- Валяй!
Вся долина - зеркальная наледь. Крепкий ветер, твердый лед. Иногда меня тащит юзом. Кантами лыж и остриями палок выправляю ход и рулю.
Вот и опять это мгновение! Я свободен! Свобода - это когда чувствуешь свою силу! Когда стремишься вперед, не думая о возвращении!
Но далеким должен быть путь, чтобы найти в нем мгновения свободы...
Вечером мы втроем, не сговариваясь, потребовали от Начальника полуторной порции еды.
- Это еще почему? - возмутился он.
- Праздник.
Было Первое Мая.
- Ну и что? А рацион...
Но мы не так просты, чтобы упустить свое.
Следующий день был отвратителен: встречный ветер со снегом, каменистый спуск с перевала, унылая длинная долина. Сашка сломал лыжу, и мы ужасно замерзли, ремонтируя ее. Ботинки мои окончательно отсырели. Накануне я не чистил их от инея, ради праздника завалившись спать. Теперь ноги мерзли не переставая. Холод гложет их, жует, ковыряет, но надо еще стараться сохранить это отвратительное ощущение, потому что если оно пропадет, то у меня не будет ног. На каждой остановке я, стоя на одной ноге, опираясь на лыжную палку, другой ногой размахивал, центробежной силой нагнетая кровь в ступню. (Очень эффективный метод. Многие до него доходили своим умом, но он известен еще из книги Евгения Абалакова "На высочайших вершинах Советского Союза". Хороший метод, но попробуйте его применять вместо отдыха в течение всего десятичасового ходового дня...