Я не знала, чего ждать, когда мы войдем в дом Каллума, но только не Чейза, сидевшего на диване и игравшего в компьютерную игру. Его пальцы двигались по пульту с пугающей размеренностью, даже когда он отвернулся от экрана и посмотрел прямо на меня:
— Привет, Брин.
Чейз совсем не походил на того мальчишку, которого я помнила: запертого в клетке в подвальном этаже, с грустью в глазах. Но когда я взглянула на него более пристально, то мне показалось, что я снова увидела его. Хотя и не была в этом уверена.
Чейз опять взглянул на меня, нормально так.
Потом еще раз. Я тоже на него посмотрела.
— Я оставляю вас вдвоем, — сказал Каллум. — У вас есть один час.
Я внезапно поняла, что Каллум уходит. Чтобы оставить нас наедине друг с другом? И как это возможно с тремя няньками в волчьем обличье?
Нет, здесь была какая-то другая причина. Каллум ничего не делал без причины, но на этот раз я решила, что его намерения я смогу обсудить позже. А теперь в моем распоряжении был всего лишь час.
— Кхм… можно сесть? — Я не была уверена, к кому я обращалась с этим вопросом — к волкам или к Чейзу.
Чейз кивнул и опустил ноги с дивана. Я продолжила двигаться вперед, но глухое ворчание, слетевшее с губ Лэнса, заставило меня остановиться.
По всей видимости, это было что-то, о чем находящемуся в подчинении стоило спрашивать разрешения.
Я медлила, и три охранника обменялись взглядами.
— Чейз, пересядь на стул. Брин, оставайся на диване. Не смейте прикасаться друг к другу. — Сора говорила, выделяя каждое слово, и мне показалось, что она слишком придирчиво выбирает слова.
Я, естественно, их усвоила и позволила своему чувству Стаи вцепиться в них. Повинуйся. Повинуйся. Повинуйся. Я должна повиноваться.
Двигаясь быстро и даже, как мне хотелось бы надеяться, с некоторой долей грации, я села на то место, которое указала Сора, а Чейз скользнул на стул. Его движения были такими легкими, что казалось, будто он перетекал с места на место. Он не двигался — он тек. Возможно, Чейз делал успехи, научившись контролировать то, чем он был. Но скрывать этого он все еще не научился. Уверена, что, если бы кто-нибудь увидел его, сразу бы понял, что здесь что-то не так. Что он — нечто большее, чем кажется.
— Ну… кхм… как вообще дела? — спросила я.
Я проклинала Эли, которая шлепком по спине все время приводила меня в чувство: чтобы слова бездумно не выскакивали изо рта, чтобы моя первая реакция была полностью человеческой… Сначала идет светская беседа! А мне нужны были ответы. Я хотела надавить на Чейза, залезть ему в голову и впитать все, что знал он. Но я этого не сделала.
Я оттолкнула прочь это желание и впитала то, что подсказали мне мои инстинкты. До некоторой степени Каллум сделал Чейза членом Стаи. Он был Стоун Ривер точно так же, как Лэнс, и точно так же, как я, но пока мы находились здесь — все вместе в одной комнате, — я его не чувствовала. Я вообще не осознавала, что Каллум привел Чейза в стаю.
— Не могу пожаловаться, — ответил он на мой вопрос безжизненным голосом. — Здесь есть еда. Телевизор. По ночам мы бегаем в лесу. Я обладаю нечеловеческой силой и уже почти не скучаю по системе патронатного воспитания.
— Ты жил в чужой семье?
Сосредоточься, сказала я себе. Задавай ему важные вопросы. Но человеческое во мне утверждало, что именно эти мои вопросы были самыми важными. И что я была совершенно права, когда почувствовала, что мы с Чейзом — одно и то же.
— С восьми лет. Отец нас бросил. Мама умерла, когда я был маленький.
— Дорогая, тебе не нужно говорить об этом, — сказал Кейси, и на долю секунды тот факт, что он использовал ласковое обращение, почти замаскировал значение его слов, и я сразу не поняла, что это был приказ. — Оставь эту тему, пожалуйста. Ведь ты не хочешь расстраиваться.
Одна из частей моего «я» хотела заметить, что за то время, пока Кейси и Эли были женаты, он не очень-то стремился изображать из себя папочку. А сейчас для него вдруг такое удачное время наступило — можно внезапно озаботиться моим психическим здоровьем. Особенно если принять во внимание тот факт, что я должна повиноваться.
Отлично. Я не буду говорить о своих мертвых родителях, что я тоже не помню их. Но если Кейси думал, что может запретить мне задавать трудные вопросы, то он ошибался.