Кровь. Брызги во все стороны.
Каких-то деталей мне не хватало. Я не могла вспомнить, как выглядел мой отец. Я не могла вспомнить длину белого платья матери. Я помнила только человека, который превратился в серого волка, белую звезду у него на лбу… и кровь.
А еще помню, как я бежала.
Где-то пряталась.
Горячий воздух в горле — он обжигал. Паника охватила меня.
Помню, как все глубже и глубже вжималась в шкафчик под раковиной. Помню слова странного человека.
Еще тишину… Помню, что было очень тихо, а потом — ничего, только розовая пелена перед глазами.
Кровь.
Сидящий рядом Девон оторвал взгляд от бумаг и склонил голову набок.
Ты в порядке? Я поняла это по выражению его лица, почувствовала в усилении его связи со Стаей и через нее — со мной. Но голос его у себя в мозгу я не слышала. Я вообще ничьих голосов не слышала, даже Каллума.
Пока не встретила Чейза.
Не думаю, что я и Чейза слышала. Я сопротивлялась непреодолимому стремлению снова встретиться с ним, закрыв глаза, отринуть психологическую зависимость от Стаи, которая была для меня всем, пока я не встретила этого парня.
Сейчас я была послушной дочерью Стаи, выполнявшей все, что приказывал Каллум. Я просто ждала подходящего момента, когда он снова позволит мне встретиться с Чейзом.
Кровь. Брызги во все стороны. Паленый волос и мужской одеколон.
У меня все смешалось в голове — Чейз и Бешеный, изменивший его; Каллум и Бешеный, которого альфа убил в ту ночь, когда погибла моя семья; Стоун Ривер, волки-чужаки…
Хотелось убежать и потеряться в непреодолимой силе — нас.
Я в порядке. Я послала Девону сообщение на чувственном, а не вербальном уровне, но выражение его лица — даже без самого слабого намека на усмешку — сказало мне, что он не поверил. Я еще раз самым старательным образом попыталась изобразить на своем лице улыбку. Девон бросил на меня взгляд, в котором явственно читалось, что он не чувствует ни малейшего уважения к моим несуществующим актерским способностям и что он намерен поговорить со мной об этом позже. И снова уткнулся в бумаги, лежавшие перед ним на парте. Я сделала то же самое.
Провалить годовую контрольную по алгебре с моей стороны было бы по меньшей мере неразумно.
Май наступил и закончился очень быстро, и лист бумаги, лежавший передо мной на парте, был единственным, что отделяло меня от приближающегося лета, а также от Чейза, который под руководством Каллума работал над тем, как изгнать бешенство из своей головы.
Завтра, Брин. Сразу после школы.
Я ждала этого, ведь накануне Каллум пообещал мне встречу с парнем. И если все эти недели Чейз присутствовал в моей душе, то теперь он не вылезал у меня и из головы.
Раньше я любил машины, Йейтса, чтобы спальня запиралась изнутри… и тебя.
Не могу сказать из-за чего-то ли из-за моей связи со Стаей, то ли из-за того, что Чейз был первым мальчишкой, появившимся в моих снах, — но если я долго не видела его, у меня появлялось странное чувство, что слова, которые сказал Чейз, были правдой. Мне казалось, что я всегда знала его.
Как будто мы были одним целым.
Это было смешно и глупо и совсем не помогало, когда дело доходило до вычерчивания кривой для уравнения у = sin х.
Выбросив все лишние мысли из головы, я сосредоточилась на задании. Велела цифрам обрести смысл. Противопоставила всю силу воли темным силам, грозящим мне неудовлетворительной отметкой, и заставила их покориться.
Я укротила эту контрольную так, как никогда раньше ничего не могла укротить. И никого.
Завтра, Брин. Завтра после школы.
Этих пяти слов Каллуму было достаточно, чтобы превратиться из человека, пообещавшего Эли позаботиться обо мне, в того, кто не давал мне никаких гарантий безопасности, если я сделаю хоть один шаг в неправильном направлении.
Я и была Стая, и я буду действовать, как действует она.
Я буду подчиняться.
И если мое прошлое посещение Чейза было каким-то знаком, Стая не позволит мне подобраться слишком близко к нему. Не допустит, чтобы я задавала парню вопросы, ответы на которые я знать не должна.
Я знала, что приходил Бешеный. Я знала, что он очень плохой. Я оказалась в ловушке, испугалась и убежала. Спряталась.
Было ли то, что произошло со мной, похоже на то, что случилось с Чейзом?
— Пять минут, — объявил учитель, и для ясности вывел мелом на доске большую пузатую цифру пять.