Ему хотелось выйти наружу.
Я не позволю им делать это с тобой.
Ничего, сказал он в ответ. Если я смогу выбраться отсюда, я выберусь.
Долгое молчание.
Они выпустят меня, когда ты уедешь.
И тут на меня накатило — и стало все сразу понятно и легко от этого. Чейз не был наказан. Обры засадили его в клетку не из-за того, что он проявил неповиновение. Чейз сидел в ней, потому что уезжала я, и, неизвестно по какой причине, обры не хотели, чтобы он попытался остановить меня.
Еще один смутный образ — наполовину завершенная мысль, и Чейз очень не хотел, чтобы я ее услышала.
— Эли.
Я произнесла это имя вслух, и мне все стало очень, очень ясно. Эли попросила посадить Чейза в клетку, и обры согласились. Будь у меня все в порядке с головой, я бы, наверно, заинтересовалась, чем на самом деле Эли заставили пожертвовать, чтобы получить взамен обещание выполнить ее просьбу и уж тем более разрешение уехать. Но я была слишком сердита, чтобы думать о чем-нибудь, кроме одного, ведь, несмотря на все крики и стоны Эли по поводу того, как Стая поступила со мной, именно по ее просьбе обры обходились с Чейзом как с животным.
Я не могла позволить Эли делать это. Просто не могла. На самом деле я вообще не позволю ей ничего сделать. Ноги моей не будет в той машине, и заставить она меня не сможет. Скорее снег в июле выпадет, чем я позволю ей поступить по-своему со мной. И с ним.
И с Кейси. И с близнецами.
Она ничего не сделает.
Никогда!
Глава
ШЕСТНАДЦАТАЯ
— Я бы сказала, что ты не можешь злиться на меня вечно, но у меня такое чувство, что ты воспринимаешь это как вызов.
Ровно два часа спустя после произнесенной мною клятвы, что только через мой труп Эли сумеет уехать вместе со мной и близнецами, я сидела на переднем сиденье, вполне себе живая и уж совсем никак не истекающая кровью. Последнюю сотню миль я изводила Эли молчанием, хотя толку от этого не было абсолютно никакого.
Где-то в глубине души я понимала, почему она это делала. Если бы Эли не была столь решительной по отношению ко мне, я бы, наверное, возненавидела и Стаю, и Каллума. Но это «если бы» можно было оставить до лучших времен. Прямо сейчас я еще могла справиться со своей злостью на Эли, но не была уверена, что смогу справиться потом. Я не собиралась рисковать из-за того, что бурлящий водоворот эмоций, затаившийся в моей душе, вдруг вырвался наружу. Сдаваться я не собиралась. Ни здесь, в машине. Ни в Монтане, когда мы туда приедем. Вообще нигде.
— Ты сама бы сделала то же самое, — сказала Эли. — Если бы что-то случилось со мной, а ты бы отвечала за Кети, ты бы сделала то же самое, если бы Стая настроилась на нее.
— Заткнись, — нарушила я молчание.
— Я это делаю, и я не жалею, что делаю это, — усмехнулась Эли. — Так что можешь жить с этим и дальше, малышка.
— Ты даже не спросила меня, чего я хочу, — бросила я в ответ. — Что бы ни случилось, это случилось со мной. — Конечно, плохо было то, что Каллум возложил на себя право решать, что я могла и чего не могла знать относительно той ночи, про которую-нельзя-говорить. И я не собиралась позволять Эли забрать у меня еще и право распоряжаться своей дальнейшей жизнью. — Я — та, которую они избили. Я — та, которая истекала кровью. И это я — та самая, чье тело так покрыто шрамами, что теперь я вполне могу откликаться на прозвище Штопаная. И именно я должна была смотреть, как Каллум…
Я смолкла. Не хотелось заходить так далеко.
— Смотреть, как он — что? — тихо спросила Эли.
— Ничего, — буркнула я сквозь стиснутые зубы. — Он сделал все, что мог.
Я знала, что глупо было злиться на Эли за то, что она старалась защитить меня. И уж тем более на Каллума — за то, что бил меня. Мне было просто все равно.
— Ты на самом деле веришь, Брин, что Каллум не знал того, что может произойти? Начиная с того самого момента, когда он оставил тебя наедине с Чейзом?
Эли, не отрываясь, смотрела на дорогу перед собой, а я наклонилась вперед и стала вертеть ручку радиоприемника, надеясь, что музыка заглушит ее слова.
Лицо Эли напряглось, и она выбросила руку вперед. Моя же рука, словно одержимая бесом, дернулась верх, защищая лицо, еще до того, как рассудок сообщил мне, что Эли просто собиралась выключить радио.
Сконфуженная, я опустила руку и крепко прижала ее к груди, чувствуя себя маленькой, и глупой, и самым неприличным образом разоблаченной.