Я не стала продолжать. Не могла заставить себя сказать это: для того чтобы я смогла проникнуть в голову Бешеного, Чейз должен был впустить его в свою голову.
Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, поклялась я. Нам будет нужно всего несколько секунд. Ровно столько, чтобы понять, где он находится.
Он захочет, чтобы я причинил тебе боль, ответил Чейз, и его голос был очень усталым, даже у меня в сознании. Он всегда этого хочет.
Я вспомнила, как Чейз бился телом о прутья клетки в подвале у Каллума, потому что тогда для него я пахла едой. Я подумала о том, как задрожало его тело, когда запах чужого волка наполнил гостиную Каллума, и о том, что первым инстинктивным действием Соры была попытка вывести меня оттуда.
Ты не сделаешь мне больно, сказала ему я. Ты просто умрешь, прежде чем сделаешь это.
Просить Чейза сделать то, что я задумала, было нечестно. Я ощущала себя Каллумом, относясь к Чейзу как к маленькому фрагменту, который совершенно неважен при рассмотрении большой картины. Но как бы мне ни хотелось сделать все самой, связи с Бешеным у меня не было. И сама его выследить я не могла.
А Чейз — мог!
Ты должна пообещать мне, что выберешься из моей головы, сказал Чейз. Если Пренсер возьмет верх, если я не смогу победить его, ты должна будешь уйти. Я не позволю ему добраться до тебя.
Я ничего не пообещала, поскольку конечно же не собиралась покидать корабль в тот самый момент, когда дела пойдут не так, как надо. Особенно когда я сама попросила Чейза рискнуть своей жизнью.
Я не позволю ему овладеть тобой, сказала я, заталкивая эти слова в голову Чейзу с такой свирепостью, которую он наверняка ощущал всем телом, с головы до пят. Ты — мой.
На мгновение наступило молчание, и затем голос Чейза, очень хриплый, зазвучал у меня в голове: Твой? Без собственничества, пожалуйста, и каждый сохраняет свою независимость. Так? И я почти увидела, как его губы ползут вверх, складываясь в хитрую улыбку.
Да, впопыхах ответила я. Именно так.
Хорошо.
Хорошо? — переспросила я.
Хорошо, повторил он. Я сделаю это. Не оставляй меня.
Чейзу не хотелось, чтобы я услышала его последние слова, но в ту же секунду, как я их услышала, я, потеряв всякую осторожность, еще глубже проникла в его сознание и стала говорить ему снова и снова, всеми известными мне способами, что он не одинок.
Он вдохнул.
Я сделала вдох.
Он выдохнул.
Я сделала выдох.
И Чейз поплыл по воле волн. Мне следовало быть к этому готовой. Больше чем кто-либо другой я знала о раскрытии и закрытии связей, и все-таки наплыв запахов и маслянистое прикосновение змеи, скользнувшей вниз по затылку Чейза, застали меня врасплох. Его шрамы, один за другим, наливались болью, на какое-то мгновение он не мог дышать.
Ну, ну, ну… никак это наш блудный сын.
Голос был таким обычным, таким человеческим, но его звук резал Чейзу уши. Я представила его, окровавленного, разорванного в клочья, таким, каким его в тот день оставил Бешеный.
Я не твой сын, подумал Чейз. Я тебе вообще никто.
Это правда, эхом откликнулась я, и мои слова были слышны только Чейзу. Он принадлежал только самому себе, и еще он был мой, точно так же, как я была его с того момента, как мы впервые прикоснулись друг к другу. Бешеный думал, что знает все, но он не знал, что я тоже была там.
Меняйся.
Слово было произнесено шепотом, но оно являлось приказом. Это было сказано совсем не так, как Каллум говорил, когда просил Кети вернуться в человеческую форму. И не так, как я, когда уговаривала Чейза стать волком.
Тон Бешеного демонстрировал его господство. Это было жестоко.
Ты не должен этого делать, сказала я Чейзу, хотя прекрасно ощущала тот нажим, который оказывал Бешеный.
Если я этого не сделаю, он поймет, что здесь что-то не так.
Я чувствовала, как ломались кости Чейза, чувствовала, как трещала его кожа, когда он терял человеческий облик. Бешеный засмеялся.
Меняйся обратно.
Переключение забирало энергию. Это было больно. Чейзу нужно было прийти в себя.
Меняйся.
Меняйся обратно.
Бешеный не давал Чейзу полностью заполнить новую форму, сразу заставляя его переходить в предыдущую.