Городское плебейство первоначально состояло преимущественно из деклассированных лиц, лишенных постоянного местожительства и определенных занятий. На первом этапе развитого феодализма сюда попадали неорганизованные наемные рабочие, поденщики и слуги, беглые крестьяне, рабы и холопы, нищие, в балканских городах — зависимые парики. Постепенно плебс стал пополняться за счет основного — ремесленно-промыслового — слоя городов: «вечных» подмастерьев и учеников, обедневших мастеров, представителей непрестижных профессий. Городские плебеи подвергались особенно жестокому внеэкономическому нажиму: ограничению личных прав, принуждению к труду по найму (в XIV—XV вв. — согласно «рабочему законодательству»), регламентации зарплаты и образа жизни. Во второй период развитого феодализма грань между плебсом и собственно бюргерством стала практически непреодолимой. И если бюргерство дало начало первым элементам буржуазии, то городской плебс — предпролетариата.
Однако и само бюргерство не было единым. Из его среды также рано выделились наиболее имущая влиятельная и привилегированная верхушка — нобили (благородные), или «лучшие», магнаты и т.п. —богатые купцы-оптовики, откупщики, ростовщики и менялы, крупные владельцы домов, скота и земли. Это была очень узкая, замкнутая, тесно спаянная родственными и деловыми узами элитарная группа — наследственная городская аристократия или патрициат, доступ в который новых людей был жестко ограничен. Только из среды патрициата избирались мэры (бургомистры, посадники), члены городского совета и судебной коллегии, а также все городские делегаты в сословных парламентах и на межгородских съездах. Патриции держали в своих руках администрацию, суд, финансы, налогообложение, оборону, строительство города, используя эти функции в своих интересах.
Изначальной особенностью городской элиты по всей Европе было широкое представительство в ней феодалов и министериалитета. Процесс взаимного проникновения части дворянства и бюргерской элиты, одворянивания последней, начавшийся еще в XII—XIII вв., усиленно продолжался затем на протяжении всей эпохи. Феодалы занимали высшие городские должности, входили в привилегированные бюргерские сообщества. Все купцы — члены патрицианского Большого совета Венеции были крупными землевладельцами-вотчинниками, имели звания «благородных купцов» и рыцарей, превращали свои земли в феоды. В Кастилии высшие городские должности в XIII—XIV вв. принадлежали титулованным дворянам. В Германии богатейшие патриции ганзейских городов, узурпировавшие все магистратуры, владели целыми деревнями, держали феоды от крупных сеньоров. В городах Византии господствующее положение занимала светская, чиновная и церковная знать. Преобладающее влияние феодалов-горожан и горожан-феодалов было отличительной чертой всех южноевропейских (испанских, итальянских, французских, балканских) городов. Так же обстояло дело с патрициатом на Руси (в том числе в Новгороде и Пскове), в Швеции и Дании, да и по всей Европе.
Иногда значительную часть городской элиты и цеховую верхушку составляли иностранцы: в польских, чешских, скандинавских городах — немцы, в словенских — немцы и итальянцы, в далматинских — итальянцы и т.д. Нередко городские богатеи даже говорили на другом, нежели местные жители, языке, носили иные имена, подчас исповедовали иную религию. Все это вызывало глубокое недовольство прочих горожан.
С выделением патрициата последние превратились в простолюдинов — пополанов, «меньших», «тощих» и т.п. В этот слой входили цеховые ремесленники, средние и мелкие торговцы, владельцы земли и домов, шкиперы, нотариусы, врачи, университетские профессора. Они отнюдь не были бедными людьми, так как обладали профессией, движимым и недвижимым имуществом, включая землю в городе и его округе.
Постепенно в социальной борьбе горожан наступил новый этап. Если в коммунальном движении горожане сообща выступали против сеньора, то теперь центр социального антагонизма переместился внутрь городов. Торгово-ремесленная прослойка бюргерства начала выступать против патрициата, стремясь получить доступ к власти в городах. Данный этап социальной борьбы средневековых горожан обычно связывают с борьбой цехов против патрициата: хотя она происходила и в городах с так называемым свободным ремеслом и вообще получила в Европе XIV—XV вв. почти повсеместное распространение, именно цеховые ремесленники довели ее до наибольшего накала, наивысших форм и наивысших результатов.