В XV в. одновременно наблюдался подъем шелкоткацкого производства во Флоренции, Болонье, Лукке, Венеции и других городах. В 1472 г. во Флоренции было 83 шелкоткацких мастерских. В Ломбардии, Эмилии и других северных областях переживали подъем прежде небольшие торговые и промышленные городки и сельские местечки, где развивались и новые отрасли, например изготовление хлопчатобумажных тканей, причем обычно теперь уже вне цеховых рамок.
Цехи (и прежде всего Лана) в конце XV — начале XVI в. перерождаются в наследственные ассоциации. В синьориях ограничиваются политические права цехов. Заработная плата рабочих сукнодельческих мастерских во Флоренции, Сиене и Прато в XIV в. была очень низка и еще урезывалась многочисленными штрафами. Она не обеспечивала прожиточного минимума для работника и его семьи. Статуты многих итальянских городов устанавливали максимум заработной платы как городских наемных работников, так и сельских тружеников. Наемные рабочие могли покинуть хозяина, только отработав аванс и предупредив его за 4 месяца. Для надзора за рабочими приглашались «чужеземные чиновники» (иногородние жители, считавшиеся беспристрастными, как и подеста), надсмотрщики-факторы и секретные осведомители.
Глубокие изменения переживали экономика и социальный строй итальянской деревни. Процессы имущественной дифференциации и поляризации в течение XIII—XV вв. зашли довольно далеко. В деревне городским землевладельцам, крупным феодалам, богатым крестьянам противостояли многочисленные обедневшие слои и обезземеленные крестьяне и жители пригородов, мигрировавшие в города в поисках работы. В округе Сиены уже к началу XIV в. (1320—1330 гг.) в руках 5,3% горожан оказалось 42,6% всех земель. Это были наиболее крупные магнатские семьи, тесно связанные с кредитно-ростовщическими и банковскими операциями. По данным налоговой описи (кадастра) Флоренции, в 1427 г. только шести наиболее богатым семьям города принадлежало более 10% всего облагаемого имущества. Такое же соотношение было и в других городах.
К исходу XV столетия преобладающей формой держания вместо либеллярного на землях горожан в этих областях страны — особенно на крупных земельных участках — подере стала испольщина, на них обычно велось поликультурное хозяйство. В пригородных районах была распространена аренда мелких участков — парцелл, засаженных обычно какой-либо одной доходной культурой. Испольщики — недавние мелкие собственники или наследственные держатели земли — вынуждены были теперь арендовать участки (чаще всего на 3—5 лет) при условии получения кредитов от собственников на покупку скота, семян, удобрений. Сравнительно невысокие урожаи (сам-5—6), необходимость выплаты долгов обусловливали их хроническую задолженность. Разнообразные и немалые «дополнительные дары» собственнику в виде нескольких десятков килограммов мяса, птицы, десятков, а то и сотен яиц, а также обязанность выполнять ряд дополнительных работ на участке по указанию собственника — все это также приводило к тому, что фактическое положение испольщика оказывалось значительно хуже, унизительней в личном плане, чем статус прежнего наследственного арендатора. В долине р. По с конца XV в. появилась и постепенно распространялась крупная аренда орошаемых лугов и пашни в целях производства сена и зерна на продажу, которая порой дополнялась сдачей в аренду скота. В этой аренде уже возникали элементы капиталистического предпринимательства с использованием наемного труда, рамки применения которого постепенно расширялись.
Таким образом, в экономике и социальной жизни общества в городе и деревне Италии происходила глубокая перестройка. На характер ее определенное воздействие оказали так называемые кризисные явления, затронувшие весь Запад Европы, которые начались в 20-х годах XIV в. и давали себя чувствовать до конца XV в. Им способствовали периодически повторявшиеся с 1348 г. эпидемии чумы («Черной смерти»), унесшие в Италии от 1/3 до 2/3 населения многих городов и селений. С 1300 по 1450 г. население Италии уменьшилось с 11 млн. до 8 млн. человек. С 1300 по 1400 г. средняя продолжительность жизни (40 лет) сократилась ровно наполовину и только к концу XV в. повысилась до 27 лет. Пагубное воздействие эпидемий усугублялось следовавшими один за другим в 20—40-е годы XIV в. неурожаями. Естественным следствием: такой ситуации был голод, жертвы которого пополняли список погибших от эпидемий. Эпидемии чумы, приведшие к гибели трети и более населения, нехватка рабочих рук в деревне, забрасывание пахотных земель имели место и на Пиренеях.