В этих условиях духовная иерархия стала тяготиться зависимостью епископов и соборов от центральной власти, а приходских священников от тех феодалов, на чьих землях и на чьи средства приходские храмы были построены. На очередь в странах Центральной Европы стал вопрос о проведении здесь реформ, аналогичных «грегорианским» в Западной Европе. Первая половина XIII в. отмечена во всех трех центральноевропейских государствах рядом конфликтов между церковной иерархией, которую поддерживало папство и часть крупных светских феодалов, и государственной властью.
В итоге к середине XIII в. намеченная программа церковных реформ была в основном реализована. Был установлен целибат, выборы епископов стали проводиться не светскими правителями, а капитулами, были утверждены подсудность духовных лиц только церковному суду, а также подчинение приходского духовенства власти епископов (с определенным ограничением прав светских патронов). К исключительной компетенции церковных судов были отнесены и некоторые дела, касавшиеся всех членов общества (о браке, о нарушении присяги, о ересях и др.). В деятельности церковных судов широко применялись нормы канонического права того времени. Наконец, одним из результатов реформ стало признание за владениями церкви полного судебного и широкого податного иммунитета.
Не менее значительные изменения произошли и в положении профессиональных воинов — milites (рыцарей) — эпохи раннего феодализма. На протяжении XII—XIII вв. развернулся процесс превращения их основной массы в феодалов-землевладельцев. Разумеется, при этом между обеими группами не всегда была полная преемственность: часть раннесредневековых milites, не сумевшая приобрести земельных владений с крестьянами, в особенности те из них, в статусе которых имелись элементы личной зависимости, не попала в состав формирующегося дворянского сословия и в конце концов влилась в ряды крестьянства. В некоторых случаях, однако, как, например, в польской Мазовии, преемственность была почти полной, и здесь в состав дворянства вошел довольно большой слой лиц, которые обрабатывали землю своим трудом (так называемая «загродовая шляхта»). Впрочем, и в этом варианте определяющим для положения члена господствующего сословия был статус привилегированного феодала-землевладельца.
Комплекс прав и обязанностей владельцев феодальных вотчин складывался довольно быстро, и есть основание полагать, что совокупность соответствующих норм ко второй половине XIII в. стала реальностью во всех трех центральноевропейских государствах. В королевстве Венгрия эти нормы были письменно зафиксированы уже в начале XIII в. (так называемая «Золотая булла» 1222 г.). В Чехии и Польше это было сделано лишь в законодательных актах XIV в. (привилегии короля Яна Люксембургского 1310—1311 гг. для чешских феодалов, так называемый «Кошицкий привилей» 1374 г. для феодалов польских). Правда, и в этих документах были зафиксированы не все аспекты сословного статуса дворянства, например не нашел в них отражения такой существенный момент, как признание за феодалами права юрисдикции над подданными, вероятно, потому, что это само собой разумелось.
Характеризуя главные черты сословного положения дворянства, как оно определилось к XIV в., можно выделить следующие основные моменты. Во-первых, претерпело существенные изменения главное обязательство milites — обязательство несения военной службы. Оно было ограничено обязанностью участия в обороне страны; в случае похода за пределы страны феодалам полагалось денежное вознаграждение. В равной мере на государственную власть (по памятникам польского права) ложились обязательства выкупать феодала, попавшего в плен, и возмещать ущерб лицам, пострадавшим во время заграничного похода. Следует при этом добавить, что во всех центральноевропейских государствах речь шла о личной службе феодала, которая не стояла ни в какой связи с размером принадлежавшей ему земли.
Во-вторых, утвердилось право феодалов на использование всех возможностей, какие давало в руки соответствующему лицу обладание данной территорией и живущими на ней крестьянами (включая право охоты, строительства корчем и мельниц, устройства торга и др.), а также право наследования и распоряжения такой собственностью (к государству отходило имущество лишь такого лица, у которого вообще не имелось родственников).