Единство, систематизация и организация — вот те основания, на которых строит свои «Этимологии», — а шире — свою модель культуры Исидор Севильский. И если философ Боэций задает параметры схоластическому мышлению, Кассиодор вырабатывает практические принципы и пытается в жизни построить модель грядущей культуры, то Исидор наполняет уже очерченный интеллектуальный универсум конкретным содержанием, расцвечивая его теоретическую основу огромным разнообразием фактического материала. «Этимологии» стали образцом для многочисленных «Сумм», отразивших и сконцентрировавших в себе существо средневекового миропонимания. В конце VII — первой трети VIII в. энциклопедическую традицию продолжил англосаксонский монах Беда Достопочтенный (ок. 673—ок. 735).
Деятельность Боэция, Кассиодора, Исидора Севильского и их немногих просвещенных современников была связующим звеном между культурами гибнущего античного мира и нарождавшегося средневекового в условиях всеобщего упадка во всех сферах жизни общества и его варваризации. Каковы бы ни были разрушения культуры — ее вычеркнуть из исторической жизни нельзя, ее будет трудно возобновить, но никогда никакое разрушение не доведет до того, чтобы эта культура исчезла совершенно. В той или иной своей части, в тех или иных материальных остатках эта культура неустранима, трудности лишь будут в ее возобновлении. В конце V — середине VII в. был создан определенный фундамент для последующих подъемов в духовной жизни феодальной Европы, сопряженных со своеобразными формами обращения к античной культуре.
Вместе с тем не только античное наследие и христианство были слагаемыми раннесредневековой культуры. Еще одним важнейшим ее истоком была духовная жизнь варварских народов, их фольклор, искусство, обычаи, психология, особенности мировосприятия, художественные пристрастия и т.п. Элементы «варварского сознания» сохраняются на протяжении всего средневековья, культурный облик которого немало обязан им своим своеобразием.
Крайне скудные данные источников не позволяют воссоздать сколько-нибудь полную картину культурной жизни варварских племен, стоящих у истоков средневековой цивилизации Европы. Однако общепризнанно, что ко времени великого переселения народов, к первым векам средневековья относится начало складывания героического эпоса народов Западной и Северной Европы (древненемецкого, скандинавского, англосаксонского, ирландского), который заменял им историю. Варвары раннего средневековья принесли своеобразное видение и ощущение мира, исполненное еще первобытной мощи, питаемой родовыми связями человека и общности, к которой он принадлежал, воинственной энергии, характерного для родового строя чувства неотделенности от природы, нерасчлененности мира людей и мира богов, непонимание жесткой скрепленности причин и следствий и отсюда убежденность в возможности вещно-магического воздействия на все окружающее, что начало питать неутолимую жажду чуда при соприкосновении с христианством.
Необузданная и мрачноватая фантазия германцев и кельтов населяла леса, холмы и реки злыми карликами, чудовищами-оборотнями, драконами и феями. Боги — могучие чародеи, волшебники и люди — герои — вели постоянную борьбу со злыми силами. Эти представления нашли отражение и в причудливых орнаментах варварского «звериного» или «тератологического» (чудовищного) стиля, в которых фигуры животных утрачивали цельность и определенность, как бы «перетекая» одна в другую в произвольных комбинациях узора и превращаясь в своеобразные магические символы.
Боги варварской мифологии — это олицетворение не только природных, но уже и социальных сил. Глава германского пантеона Вотан (Один) — бог бури, вихря, но он и вождь-воитель, стоящий во главе небесного героического воинства. К нему в светлую Валгаллу устремляются души павших на поле брани германцев, чтобы быть принятыми в Вотанову дружину. Память о Вотане, несущемся по небу во главе своего воинства, и до сих пор сохранилась в поверьях о «дикой охоте» мертвецов.
Германцы принесли с собой и систему нравственных ценностей, вышедших еще из недр патриархально-родового общества с присущим ему особым значением идеалов верности, служения, воинского мужества, сакральным отношением к военному предводителю, признанием более высокой значимости общности, племени, чем индивидуальной жизни. Для психологического склада германцев, кельтов и других варваров была характерна открытая эмоциональность, несдерживаемая интенсивность в выражении чувств, сочетавшаяся с любовью к красочному ритуалу. Не случайно, например, Вотан был еще и богом бурных душевных движений человека — неистовства, гнева, экстатических психических сил.