В Гренландии подозревали о наличии земли на западе. В ясные дни с высоких гор на юго-западном побережье острова можно было разглядеть смутные очертания какой-то суши. Многие порицали Герьольфсона за то, что он не проявил должного любопытства и не исследовал новые территории. Так или иначе, Герьольфсон оставался невозмутим и отдал честь стать первым из первых Лейфу Эриксону – сыну Эрика Рыжего. Известный среди норманнов моряк, первым совершивший прямое плавание между Гренландией и Шотландией, мечтал повторить подвиги отца.
Саги рассказывают, что в 999 году молодой Лейф отправился из Гренландии в Норвегию, где его принял король Олаф Трайгвассон. Там Лейф принял христианство. Следующей весной, в 1000 году, взяв с собой английского священника, он вернулся в Гренландию, где построил первую церковь. Вероятно, руины этой самой церкви были обнаружены почти тысячу лет спустя при раскопках 1961 года. Некоторые, в первую очередь церковные историки, пишут, что дальнейшее путешествие Лейфа к берегам Северной Америки носило именно миссионерский характер и было совершено по соответствующему прямому указанию глубоко верующего норвежского короля. Однако убедительных подтверждений этому не существует.
Эриксон купил у Бьярни его корабль и снарядил экспедицию на запад. Первоначально предполагалось, что участие в походе примет и сам Эрик Рыжий – Лейфу удалось уговорить его. Но когда участники будущего плавания направились к своим кораблям, лошадь Эрика упала, а он повредил себе при этом ногу. «Видно, такова судьба», – сказал пожилой викинг и благословил своего сына. Лейф Эриксон подробно расспросил Бьярни о его плавании и взял с собой кого-то из его команды. Он намеревался пройти тем же путем, каким прибыл в Гренландию Герьольфсон, но в обратном направлении, и это ему, по всей видимости, удалось.
Экспедиция началась, судя по всему, в 1000 году. Вначале Лейф достиг той земли, которую Бьярни видел последней. Вот как рассказывает об этом «Сага о гренландцах»: «Они открыли первой ту страну, которую Бьярни открыл последней. Они подошли к берегу и бросили якорь. Затем они спустили лодку и высадились на берег. Травы нигде не было. Вдали виднелись большие ледники, а между ледниками и морем все сплошь было, как каменная плита. Они решили, что в этой стране нет ничего хорошего. Лейф сказал: «Мы хоть побывали в этой стране, не то что Бьярни, который даже не сошел на берег. Я дам стране название, пусть она зовется Страной каменных плит (Хеллуланд)». Они вернулись на корабль, и вышли в море, и открыли вторую страну. Они подходят к берегу и бросают якорь, затем спускают лодку и высаживаются. Эта страна была плоская и покрыта лесом. Всюду по берегу был белый песок, и берег отлого спускался к воде. Лейв сказал: “Надо назвать эту страну по тому, что в ней есть хорошего. Пусть она зовется Лесная страна (Маркланд)”».
Проплыв еще два дня при северо-восточном ветре, норманны обнаружили еще одну землю, названную ими Винландом. Лейф перезимовал на территории Винланда, выстроив здесь большой дом – это поселение было названо Лейфсбудиром. Следующей весной он опять вышел в море и при попутном ветре добрался со своими людьми до Гренландии. С тех пор Лейф носил прозвище «Счастливчик».
Его соотечественники загорелись идеей исследовать новые земли более детально. Новую экспедицию возглавил брат Лейфа Торвальд. Без всяких приключений, уже известным маршрутом он добрался до Лейфсбудира, где и перезимовал. Весной Торвальд отправил одну лодку со своего корабля для изучения западного побережья Винланда. В течение всего лета его люди исследовали эту прекрасную страну, поросшую густыми лесами, не обнаружив при этом никаких следов человеческого пребывания – за исключением заброшенного деревянного зернохранилища. На следующее лето Торвальд повел свой корабль на восток, а затем на север – в направлении Маркланда. Там он дал название Кьяранес одному из мысов, починил свой корабль и вскоре приплыл в доселе неизвестный, но красивый фьорд, берега которого были покрыты лесом. Здесь норманны впервые столкнулись с некими скрэлингами и убили тех из них, кто не успел спастись бегством. Историки отождествляют скрэлингов из норманнских саг с эскимосами либо индейцами, чаще – с первыми, хотя такое название северяне могли давать всем аборигенам, вне зависимости от этнической принадлежности.