Деву перевезли в принадлежащий Жану Люксембургскому замок Болье, где пленница пробыла до конца августа, затем Жан отвез ее дальше на север в другой замок – Боревуар. Тем временем продолжались переговоры, касающиеся дальнейшей судьбы Жанны. Ее нынешний хозяин хотел выиграть и в материальном, и в политическом смысле как можно больше, выгодно передав ее англичанам, церкви, а может, и французам. Вот только Карл и пальцем не пошевелил для того, чтобы выкупить ту, которая сделала его королем Франции. Между тем Филипп Бургундский вовсе не спешил потребовать у своего вассала Деву и отдать ее англичанам. Историки выяснили: герцог писал Карлу, прозрачно намекая, в том числе, и на то, что тот может за определенные уступки вернуть Жанну себе. Карл же, отвечая, никак не отреагировал именно на эти места в письмах Филиппа. Не будем забывать и о том, что в руках французов находились виднейшие английские полководцы Суффолк и Тальбот, но и обмен французы англичанам не предложили. Более того, упомянутый уже Реньо де Шартр распространил в своей епархии послание, в котором упрекал Жанну в том, что она «не следовала никогда ничьим советам».
До того как Орлеанская дева попала в руки своих самых ненавистных врагов, в замке Боревуар с ней обращались вполне сносно. К ней прониклись особой симпатией жена и теща Жана Люксембургского. Они даже выпросили у главы семьи отсрочки для его пленницы, когда он уже готов был отдать ее англичанам. Есть даже сведения, что позже по настоянию этих женщин Жан пытался сам выкупить Жанну при условии, что она «поклянется никогда больше не воевать против англичан и бургундцев». Дева гневно отказалась. В конце концов англичане заплатили Филиппу Бургундскому и его вассалу Жану Люксембургскому сумму в 10 тысяч ливров, и Жанну перевезли в Руан, где готовился знаменитый обвинительный процесс. По военным обычаям того времени такой выкуп платился за принца крови, коннетабля (главнокомандующего сухопутными силами Франции), адмирала, маршала или генерального наместника маршала. Согласившись внести столь крупную сумму за дочь крестьянина, английское правительство официально приравняло Жанну к одной из этих высоких особ. Для сбора денег штаты Нормандии объявили чрезвычайный побор, часть которого предназначалась для выкупа «Жанны-Девы, отъявленной колдуньи и предводительницы войск дофина».
Узнав о том, что ее все же отдают в руки врагов, девушка выбросилась из окна высокой башни Боревуара, но чудом уцелела. В дальнейшем церковные прокуроры «зачтут» ей попытку самоубийства, хотя сама Жанна утверждала, что лишь пыталась прийти на помощь бедным жителям Компьена и воспользовалась «правом, которое есть у каждого пленника – правом на побег». Кстати, нужно отметить, что
Орлеанская дева зря переживала по поводу Компьена. Этот город не сдался войскам Жана Люксембургского. Выдержав многомесячную осаду, гарнизон крепости на Уазе перешел в контрнаступление. В конце октября французы, которыми руководили боевые товарищи Жанны, нанесли противнику сокрушительное поражение.
Процесс в Руане – один из самых знаменитых процессов во всей истории человечества. До нас дошло множество письменных источников об этом удивительном действе. Конечно, многие из них недостаточно объективны и правдивы. Судьи тщательно пытались обрисовать дело в выгодном для себя свете, но многое всплыло через двадцать лет, когда состоялся процесс реабилитации Орлеанской девы.
Итак, цели обвинителей, а были ими исключительно церковники, вполне ясны – доказать, что Дева является еретичкой и колдуньей и дискредитировать таким образом все дело французской освободительной войны.
3 января 1431 года англичане передали Жанну церковному трибуналу. Для участия в процессе было приглашено беспрецедентное число священников и монахов – епископов, университетских теологов, представителей орденов, в том числе нищенствующих. Естественно, большинство из них были лишь статистами. Возглавил процесс опытный прелат Пьер Кошон – фигура исключительно любопытная. Этого человека редкого ума и хитрости мы так и не можем оценить стандартным образом – хороший-плохой. Слишком противоречива его деятельность на посту главного судьи. Вроде бы, все должно быть понятно. Искусный карьерист, бывший ректор Парижского университета, епископ Бове, явно претендующий на архиепископство в самом Руане, уже давно верой и правдой служил бургундцам и англичанам. Он активно участвовал в переговорах в Труа в 1420 году, был членом Королевского совета по делам Франции при Генрихе VI, а точнее – при герцоге Бедфорде, советником Изабеллы Баварской. Он лично вел переговоры с Филиппом о продаже англичанам Жанны, которую имел основания не любить еще и потому, что дважды снимался с насиженного места, когда города сдавались войскам Карла VII. Нет ничего удивительного в том, что именно он стал главным судьей главного врага англичан и бургундцев. Но его действия в ходе самого процесса не столь однозначны. Мы вернемся к ним чуть ниже. В середине марта к епископу Бове присоединился второй судья – инквизитор Нормандии Жан Леметр. Идеологами и «продвигателями» обвинения были не лишенные таланта представители Парижского университета: Жан Бопер, Никола Миди и Тома де Курсель; лично преданный Кошону бовеский клирик Жан д’Эстиве; приближенный Бедфорда, теруанский епископ Людовик Люксембургский – брат Жана Люксембургского. Людовик был одним из доверенных лиц регента, а с 1425 года – канцлером Франции, выполнявшим самые сложные поручения англичан. Многие считают, что этот молчаливый человек, на самом деле, руководил всеми действиями трибунала. Адвокатов у обвиняемой не было.