Надо сказать, что акцент, с которым говорила Жанна, историки удостоили отдельного анализа. Эти исследования могли бы пролить свет на происхождение героини. Итак, на вопрос Сегена, одного из судей на первом процессе в Пуатье: «На каком языке говорит ваш голос?» – она ответила: «На языке, который лучше, чем ваш». Сеген в протоколе уточнил, что сам он говорил на диалекте Лимузена с сильным акцентом.
Об особенностях языка Девы мы узнаем из показаний свидетелей на оправдательном процессе, который был устроен через много лет после руанского. Жан Паскерель, духовник Жанны, приводит ее обращение к Гласдейлу: «Glasidas, rends-ti, rends-ti au roi du ciel» (Гласидас, сдавайся! Сдавайся Небесному королю!). Здесь, как видим, стоит «И» вместо «toi». Из письма от 16 марта 1430 года к жителям Реймса явствует, что Жанна произносила «ch» (ш) вместо «j» (ж). Так, клерк, не расслышав «joyeux» (веселый) написал «choyeux» (изнеженный); затем, памятуя об акценте Жанны, он зачеркнул слово и написал его правильно. Что касается часто употребляемых Жанной слов «еп nom De» (au пот de Dieux – во имя Бога), то это выражение типично для жителей Лотарингии.
Следовательно, Жанна говорила на французском языке, но с лотарингским акцентом (этот акцент сохранился и ныне). В Лотарингии к концу слова прибавляли «i» (и), а звук «э» произносили как «е». Домреми – «пограничная марка» в долине верхнего Мёза. Независимо от того, входила ли она в состав Французского королевства или Священной Римской империи, эта область оставалась французской – и по нравам, и по языку, а говор ее жителей, ее культура и искусство испытывали сильное влияние провинции Шампань.
Начиная с XIV века разговорная речь жителей Парижа и Иль-де-Франса (центральной французской области) получила наибольшее распространение среди знати. Именно этот язык вскоре стал языком официальных королевских документов. На севере же говорили на языке ойль, а на юге – на языке ок. Некоторые районы сохранили свои собственные фразеологизмы. Это касается, например, Бретани и Гаскони, а также Страны Басков. Во Фландрии, в Булонэ и в Калези говорили на фламандском языке. На юге в противовес классической латыни получил распространение романский язык, или так называемая вульгарная латынь (разговорная речь). В Лимузене говорили на «лемози», а в Провансе – на «пруенсаль».
Кстати, надо сказать, что противники французов в Столетней войне отлично их понимали. В Англии унификация языка на основе лондонского диалекта происходила только с XIV века. Начиная же с нормандского завоевания здесь триста лет говорили на искаженном французском, на англо-нормандском, но в XIV веке ситуация изменилась. Перелом произошел при Ланкастерах, которые отныне говорили только по-английски. Еще Эдуард III требовал, чтобы судебные процессы велись на английском языке, а затем протоколы составляли на латыни: в 1363 году впервые (!) парламент в Вестминстере вел заседания на английском языке. Следующий король Ричард II говорил по-английски, но еще прекрасно понимал французский язык. Позже всех начали употреблять английский язык в своих сделках пивовары Лондона – лишь с 1422 года.
В военных документах формулировки менялись в зависимости от того, были ли они написаны в Англии английским писарем или же во Франции, где французский писарь писал то, что слышал. Употребление национального языка не четко определено в договоре, заключенном в Труа, но подразумевается, что оно облегчит «отношения завоевателей с побежденным населением и пощадит его самолюбие, позволит легко найти на месте чиновников и писарей, а не приглашать их из Англии». Таким образом, в английских армиях иногда встречались и французские писари. Во Франции в военных документах англичане употребляли французский язык и офранцуживали свои имена.
Широко распространена гипотеза, согласно которой, не вмешайся Жанна, «французский язык имел бы больше шансов задушить только что зарождающийся английский язык». То есть Орлеанская дева со своими национальными идеями вызвала такое раздражение у англичан, что те инициировали в противовес масштабную культурную кампанию, направленную против всего французского. Но историки Режин Перну и Мари-Вероник Клэн полагают, что эта гипотеза не имеет под собой оснований. Они утверждают, что широкое использование французского языка в английских документах было не более, чем следствием того, что французский становился языком дипломатии. Он не мог поглотить английский – так же, как не поглотил гораздо позже русский, хотя вся российская аристократия и пользовалась им более чем широко.