Интересно, что даже полное портретное сходство не обеспечивало де Армуаз легкого обмана. У подлинной Орлеанской девы были особые приметы – красное родимое пятнышко за ухом и ряд характерных шрамов на теле, полученных в баталиях.
Обобщая все доводы, французский историк Жан Гримо, автор книги «Была ли сожжена Жанна д’Арк», пишет: «Отношение Робера Армуазского и всей его родни, хорошо известной в Лотарингии, дары, преподнесенные братьям дю Ли, посланникам графини Армуазской, высокие почести, которыми их удостоили, и невозможность массовой галлюцинации у жителей Орлеана – все эти бесспорные факты начисто опровергают точку зрения тех, кто считает Жанну Армуазскую самозванкой. Летопись настоятеля церкви Сен-Тибо, архивы Орлеанской крепости, нотариально заверенные бумаги – все это есть единое и нерушимое доказательство подлинности ее личности; все это с лихвой перевешивает любые предположения, основанные на вероятности».
Впрочем, скептически настроенные коллеги Гримо постарались сделать все, чтобы не оставить от его теории камня на камне. И надо сказать, они добились на этом поприще больших успехов. Удары наносили статьи М. Гарсона, Р. П. Донкера, Ф. Эрланже, Ш. Самарана и Р. Перну. Летопись настоятеля церкви Сен-Тибо является главным свидетельством в ее защиту. Она была найдена в 1645 году священником Жеромом Винье, он списал отдельные страницы этой рукописи и заверил их у нотариуса. Через 40 лет эта копия была опубликована его братом. Однако существует и другой вариант этой же летописи. В свое время настоятель внес в рукопись поправки, и вместо фразы: «В оном году, мая XX дня явилась Дева Жанна, которая была во Франции…» – он написал: «В оном году явилась некая девица, которая назвалась Французской девой; она так вошла в свой образ, что многих сбила с толку, и главным образом – людей весьма знатных». Остается только доказать, что это признание не является позднейшей вставкой, сделанной другим автором или переписчиком.
Одновременно с первой копией брат Жерома Винье опубликовал и брачный контракт Жанны и Робера де Армуаз, в котором новобрачная названа Жанной Девственницей. Скептики считают этот контракт фальшивкой, больше его никто и никогда не видел. Впрочем, в 1920 году профессор Альбер Байё созвал группу журналистов, чтобы поведать им о сделанном незадолго до этого открытии. Оказывается, в 1907 году во Френ-ан-Вуавр он держал в руках брачный контракт Робера де Армуаза и Жанны Девственницы. Подпись невесты была совершенно такой же, как та, что находится на письме Жанны жителям Реймса от 16 марта 1430 года. К несчастью, подтвердить или опровергнуть эту информацию уже не представлялось возможным, поскольку в результате артобстрелов деревня Френ-ан-Вуавр в Первую мировую войну была полностью разрушена, и все нотариальные архивы исчезли. Это, по мнению сторонников традиционной версии, является лишним доказательством того, что доводы в пользу «воскрешения» Девы – фальсификация и блеф.
Что же касается признаний, то критики вспоминают, что во многих подобных случаях самозванцев встречали с распростертыми объятиями. Так было со лжеуорвиками, лжедмитриями, лжелюдовиками XVII. «Суеверный народ, – утверждает Морис Гарсон, – не желает верить в смерть своих героев и зачастую начинает слагать о них легенды прямо в день их смерти». О братьях же Жанны писал Анатоль Франс: «Они верили в это, потому что им очень хотелось, чтобы это было именно так». Отношение братьев дю Ли к неизвестной помогает понять один факт. Спустя шестнадцать лет, в 1452 году, объявилась еще одна самозванка, называвшая себя Жанной д’Арк. Ее признали двое двоюродных братьев настоящей Жанны. Кюре, призванный быть свидетелем по этому разбирательству, заявлял, что оба брата были необычайно сговорчивы, тем более что за это, когда девица гостила у них, «их кормили и поили всласть совершенно даром».
То, что во время визита графини Армуазской мать Жанны д’Арк проживала в Орлеане, можно только предполагать. Первое дошедшее до нас упоминание о жизни Изабеллы Роме в Орлеане относится к 7 мая 1440 года – то есть спустя год после визита графини Армуазской.
Объяснить ослепление жителей Орлеана тоже можно – на примере другого массового психоза, имевшего место примерно в то же самое время. В 1423 году в Генте объявилась какая-то женщина в сопровождении «целой армии поклонников», и никто так никогда и не узнал, кто же она была на самом деле: то ли расстриженная монахиня из Кельна, то ли знатная дама при австрийском дворе. Во всяком случае она называла себя Маргаритой Бургундской, сестрой Филиппа Доброго, вдовой Людовика, герцога Гийеннского, сына Карла VI. Самозванку не только никто не попытался изобличить, но в течение нескольких недель «ей вместе с ее свитой оказывались высочайшие почести, как настоящей принцессе, и при этом ее личность ни у кого не вызывала ни тени сомнения».