Доверяют скептики и признаниям, сделанным Дамой де Армуаз, когда ее арестовали в Париже. Из сообщений такого документа, как «Парижский обыватель», известно, что в августе 1440 года эта женщина в присутствии судебных властей громко и четко призналась, что выдавала себя за Жанну д’Арк, что она не Дева, что она обманным путем вышла замуж за благородного рыцаря, родила ему двоих сыновей и что теперь глубоко раскаивается в содеянном и молит о прощении. Затем самозванка рассказала, как она убила свою мать, подняла руку на родного отца и потом отправилась в Рим вымаливать прощение у папы; для удобства она переоделась мужчиной, а по прибытии в Италию участвовала, как заправский воин, в ратных делах. Вернувшись в Париж, она не пожелала расстаться с доспехами и, поступив в какой-то гарнизон, вновь занялась ратными делами.
Историк Лepya де Ламарш обнаружил в Национальном архиве документ, который свидетельствует, что в 1457 году король Рене вручил письменное помилование некой авантюристке, задержанной в Сомюре за мошенничество. Речь идет о какой-то «женщине из Сермеза», и в упомянутом документе сказано, что «она долгое время выдавала себя за Деву Жанну, вводя в заблуждение многих из тех, кто некогда видел Деву, освободившую Орлеан от извечных врагов королевства».
Лже-Жанны появлялись и до Дамы де Армуаз, и после. Одна, как уже было сказано, в 1452 году в Анжу, признанная двумя кузенами Орлеанской девы, другая – несколькими годами позже. Это была некая Фрерон из городка поблизости от Мана. Обеих быстро разоблачили. По всей видимости, одна из самозванок выдавала себя и за Жанну де Армуаз.
Мы, наверное, никогда не узнаем, сожгли ли Девственницу на костре в Руане, или то была какая-то уж точно ни в чем не повинная женщина. Что же касается происхождения, то, конечно, не стоит думать, что сторонникам традиционной версии нечего ответить своим оппонентам. И возраст Жанна д’Арк называла на самом деле разный и, судя по всему, как и многие крестьяне того времени, просто его не знала. И сама по себе сложнейшая операция по перевозке очередного незаконнорожденного ребенка подальше от Парижа в места, граничащие с враждебными Людовику Орлеанскому бургундцами, кажется нелепой. Это все для того, чтобы Дева пришла именно «из Лотарингии»? Таких легенд много, половину из них пускают в народ сами провластные идеологи. Владение копьем и мечом? Утка хронистов плюс возможность обучиться этому искусству у местных ополченцев в неспокойном Домреми. Манеры? Еще одна утка. Узнавание Карла в Шиноне? Возможно, Жанне просто описали короля до этого. Да, не исключено, что Иоланта Арагонская ухватилась за идею встряхнуть французское войско таким необычным способом. В то время религиозное воодушевление имело огромное значение, люди хотели верить и верили в чудеса. Узнав о необычайной харизме лотарингской прорицательницы, например от Робера де Бодрикура, видевшего, какое влияние оказывает «одержимая» на население Вокулёра и окрестностей, теща дофина могла решиться на такой смелый шаг, дав Жанне беспрецедентные полномочия, но все же окружив ее самыми способными военачальниками и контролируя каждый ее поступок. Почести, оказываемые Жанне? Но речь ведь шла не об обычной крестьянке, а о полусвятой, к которой благоволит королевская семья. Вспомним, как много позволяли представители самых древних родов, самых славных фамилий шутам, любовникам, парикмахерам, личным врачам самодержцев.
Существует гипотеза, что возвышению Жанны способствовал и так называемый Третий францисканский орден. Эта влиятельная организация плела интриги и установила связи со многими сильными мира сего. Во времена Жанны францисканцы во Франции стремились представить себя покровителями «простых людей». Закулисному влиянию ордена приписываются и поступки военачальников, и многие повороты английской политики.
Снятие осады Орлеана оказалось переломным моментом в ходе всей Столетней войны. Жанна д’Арк не увидела конец английского владычества своими глазами, но, несомненно, приблизила его.
Стремясь восстановить моральный паритет, кардинал Винчестерский собственноручно короновал своего племянника двойной короной Англии и Франции в Париже в декабре 1431 года. Но мало кто воспринял эту церемонию всерьез. Даже герцог Бургундский отклонил предложение присутствовать на коронации Генриха VI, ограничившись сдержанным и официальным поздравлением, переданным через послов. В самой державе Филиппа Доброго было неспокойно. Города Фландрии и Бургундии отказывались оплачивать военные мероприятия герцога. Льеж восстал. Другие города были готовы последовать его примеру. В начале 1430-х годов резко ухудшились внешнеполитические позиции герцогства: Карл VII заключил союз с германским императором Сигизмундом, который был встревожен распространением бургундского влияния на нижненемецкие земли. Все это заставило герцога Бургундского сменить лагерь. 21 сентября 1435 года Филипп Добрый подписал в Аррасе мирный договор с представителями Карла VII. Бургундия выходила из войны и обещала Франции дружественный нейтралитет. Филипп удерживал за собой Пикардию и Артуа, Карл уступал ему графства Маконэ и Оксеруа, а также несколько городов в Шампани. Мир с Бургундией развязал Франции руки для борьбы с главным противником.