– Ну и что же, мне уйти, вас тут на растерзание бросить? – изогнула я бровь. – Или к чему ты эти откровенности подбрасываешь?
– Да я не то хотел… я не к тому… – запутался шут.
– Поняла я всё, не дурында тебе и не матушка медведица! – зло сплюнула я на пол, а кому отомстить-то хотела? То ли самой себе, то ли мужу, но уж точно не несчастной парочке. Гляжу вот на них, головой качаю и уже яснее ясного понимаю – провожу я их не короче, чем до города, где они затеряться смогут! Не дойдут они сами, сгинут, поймают их графинины псы, обязательно! Шуту – башка с плеч, к дьяволу, а дочурку – замуж за образину какую немилую. Да лучше уж в петлю!
– Не брошу я вас, будь спок! – сказала я как отрезала. – Мне и самой на попятную идти поздненько, не находишь? – ядовито добавила я. – Если вас брошу, вас тут же изловят, так? Так! А если вас изловят, вы моментом мой дом укажете, вон невеста твоя – пальчиком ткнёт, и тут махом свора солдатни образуется, так? Так и не спорь! – прикрикнула я, и эти оба-два рты закрыли. – Ну и что тогда, голова с плеч! Ха, да этому ещё и рад будешь, потому как так просто тут не отделаешься, сперва собаками потравят, потом медведю графскому бросят, чтобы как на ярмарке, поразвлечься!
Тьфу, ты, дьявол, и дался мне этот медведь грёбаный… пора уже забыть о нём.
И я ещё не знала, что казнят, да не меня.
Я замолчала, шут что-то пискнул, а Марихен вдруг запела высоким, чистым голосочком. Какую-то милую, невинную тарабарщину, я ни слова не поняла, но догадалась, что небось о возвышенной любви, какой на свете нет, распевает.
– Это по-каковски? – спросила я, когда она замолчала перевести дыхание.
– А это французский, мон ами! – проворковала она и рассмеялась злым и горьким смехом. – Ненавижу французский, – сжала она пальцы и сузила глаза, – и уроки музыки. И учителей.
А вот она ещё не знала, что вовремя все свои песенки вспомнила и что будет этим на кусочек хлеба себе зарабатывать.
Дьявол нас не уберёг, и наутро я растолкала мирно сопящих подопечных своих, чтобы отправляться в дорогу. Я думала, они разноются, станут проситься ещё поспать, жаловаться на дурной утренний голод с похмелья, но оба вскочили так резко, будто денёк намечается самый что ни на есть славный – купаться на тёплое озеро идём!
– Ух, холодятина! – весело закричала Марихен, открыв дверь первой. Я чуть голову ей не оторвала – какого хрена, это я должна вперёд всех тише мыши рожу из дверей высунуть и, только если увижу, что вокруг полный покой, никого страшнее лесного кота вокруг не шароблудится, разрешить и им пойти следом! Но я сдержалась.
– Лягуха ты лопоухая, – проворчала я, отодвигая её с дороги. – Иди строго за мной и не ори давай, ради бога и дьявола! Забыла где? Это тебе не графские сады.
Она губу прикусила и, взяв жениха за руку, засеменила за мной.
* * *
Мы шли весь день, всего раз остановившись размочить присохшие повязки и перевязать им изъязвленные царапины заново. Я свой бок даже не трогала – не кровит и есть не просит, так чего зазря дрыгаться?
– Волчица ты безжалостная, – ворчал шут, пыхтя и отдуваясь. А девчонка хромала, но гордый нос не вешала, волоклась тропинками и прыгала через коряги молча, без единого писка.
– Волчица или нет, а дойти до города надо быстрее графских собак! – огрызалась я и шаг не сбавляла. Отоспятся там, где будет тому место. А здесь смерть всё ещё горячо дышит в спину вонючими псиными пастями, жёлтыми глазами сверлит, подгоняя. На еду я тоже время не тратила, сытый в лесу – лёгкая добыча, тем паче, что с похмела их разморит, не подымешь потом. Сунула им в руки по кости с подгнившими остатками мяса – глодайте, мол, на ходу. Да буркнула:
– Столы я вам тут накрывать не собираюсь!
Зато к ночи ровно половину пути отмахали, и собаки нам больше не встретились! Загнала своих подопечных на дерево. Так устала, что даже смеяться не тянуло, когда шут ловко, как медведик, вскарабкался на высокую ветку и оттуда руку своей красоточке подал, а она вся раскорячилась и повисла. Какой уж там смех, когда пришлось её силком подпихивать да на себе тащить наверх эту дурынду! Она с виду-то тонкая, лёгкая, а на деле – та ещё кобылица! Уф, и сыпала б я руганью, если б самой не было проще смолчать. Не хочу расстроенные рожи эти видеть. Положу вот лучше под голову кулак – да спать, чутким звериным сном.
* * *
Что мне снилось этой тревожной ночью на дереве? Да ни черта мне не снилось. Когда рядом два неуклюжих кулька ворочаются, того и гляди свалятся – не до снов! Да ещё горячие червяки в боку всё ковырялись, ковырялись, твою мать! С первыми лучами распихала парочку, и злых, заспанных, помятых потащила за собой одной мне известными путями. Ну ещё братьям моим, отцу и Стреле, но уж точно не вам, олухам! Не знаете вы наших тайных примет, не разглядите тропы до города, никогда! Так что нечего тут умничать да с прищуром кивать! Вы бы и до полудня тут не дожили. Уф, и сама я злая да бешеная от этого всего.