– Как вы хорошо поёте, дети! – старушечий голос раздался так внезапно, что я вскочила и схватилась за нож.
– Тьфу ты, бабушка, как ты напугала! – сплюнула я под ноги, дикими глазами разглядывая сухонькую старушку, притаившуюся в тени дома, к которому мы так удачно привалились. Бабка, ростом едва мне по плечи, чуток повыше Енота, куталась в тёплую шаль и мягко улыбалась нам. Она вышла в полосу света, и Марихен, торопливо утерев щёки, встала и сделала книксен. Шут поклонился.
– Благодарим, добрая госпожа!
Когда он не кривлялся, его можно было счесть вполне приличным человеком, пусть бы даже и ростом не выше собаки.
– А что вы, детки, делаете в такой час на улице? – заботливо спросила старушка.
– Да мы вот… – начал было шут, но бабуся его перебила.
– На бродяг вы вроде не похожи! – она покачала седой непокрытой головой. – Ночевать негде? – вдруг оживилась она.
– По правде сказать, да! – выпалила Марихен, и я ожгла её страшным взглядом. Обалдела, дура? Что мы знаем об этой ведьме, а ну как у неё полон дом свирепых сынков, похуже троллей? Вдруг у неё там людоедское логово? Думаете, сказки? Да если бы… Вы у нас в лесу хоть денёк проводили? Что мои братья творят, знаете?! Нет? Вот и заткнитесь!
А бабка не на шутку раздухарилась, схватила размякшую девчонку за локоть и, воркуя, потащила за собой. Я ринулась было её из ведьминских цепких лап выдирать… но так соблазнительно звучал голосок бабуси, лепечущий о горячем супе, и тёплом хлебе, и уютной постели, и о жарком камине… «А платить?» – промелькнула мысль, но я отмахнулась – будь что будет! Вот поедим, там разберёмся! В конце концов, мой нож всегда меня кормил, и он всё ещё за поясом!
Марихен дала себя вести как безропотную тёлочку, а мы с Енотом за её спиной только настороженными взглядами обменялись. Я тихо кивнула, он прикрыл глаза в ответ. Куда мы идём… и надо ли… чёрт, да уймись ты!
Постоялый двор бабуси оказался совсем крошечным, всего на две комнатки. В одной, по её словам, ночевал какой-то бродячий лекарь, в другую она запросто поселит нас. Аромат съестного очаровал почище розовых кустов, и я моментально решила – остаюсь! И даже нож выпустила. Шут осмотрелся вокруг и довольно разулыбался. Полутьма свечей, небольшой чистенький обеденный стол да три стула – вот и всё убранство. А, и ещё чучело совы на жёрдочке над камином. Что ж, прекрасненько – по крайней мере, людоедским троллям тут точно места нет, и то хорошо! Я уселась с ногами на широкую скамью и почти придремала в блаженном тепле, из-под ресниц растворяя зрение в ласковом пламени камина… когда шут пихнул меня в бок, молодец, что не в порезанный – старуха принесла дымящиеся миски супа!
– Еда! – возликовали мы и набросились на ложки так, будто мы голодные коты, а те были мышами. Марихен старалась есть сдержанно и чинно, а мы с Енотом хлюпали ещё так! Моя непонятная хандра растворялась в горячей пище, как льдина в ладонях.
Старуха присела у камина с довольной улыбкой на морщинистом гномьем лице, наблюдая за нами да приговаривая: «Кушайте, кушайте, бедняги! Намаялись небось!» А если и отравит – да и ладно, вечная жизнь ещё никому не грозила.
Налопались мы до отвала и сонные, на заплетающихся ногах, проволочились за хозяйкой на второй этаж. Комнатка и в самом деле оказалась такой маленькой, как лисья нора, всего на две кровати, почти впритык одна к другой. Я блаженно растянулась на той, что ближе к выходу – буду начеку, если вдруг какой скотине вздумается ломиться к нам посередь ночи! И тут же поплыла в сонной лодочке на кисельные берега… «А денег-то с нас так и не взяли, ну точно какой-то подвох тут есть!» – подумалось мне, но было уже всё равно, и, переложив нож поудобнее, я сладко уснула…
В низкое окошко солнце пробиралось едва, но довольно, чтобы разбудить меня. Я села на постели, спину ломило страшно – не привыкла я к мягким лежанкам, дома-то оно пожёстче будет! Да и ворочаться туда-сюда, как я люблю, мне бок не давал, неуютно. С трудом продрав глаза, я огляделась – а эти где?! Уж не сбежали ли? Не сделалось ли с ними какой беды? И как это я могла так беспробудно уснуть и не учуять их исчезновенья? Я же сплю как волчица! Не бесы же их утащили, в самом деле!
Но, конечно, никуда они не делись – вот сквозь тонкую стену просочился нежный смех девчонки, весёлый голос Енота что-то трещал и посуда звенела. Фух, порядок! Я свесила ноги с лежанки, растёрла лицо и уши горячими спросонья ладонями и, перевязав волосы, вышла.
Я нашла своих сотоварищей и старуху-хозяйку на кухоньке, прямо за соседней дверью. Пахло мылом, печным сытым духом, варевом, мясом… в общем, очень здорово и уютно там было. Шут чего-то намывал в бадье на табурете, старуха ловко орудовала ножом над корзиной яблок, Марихен толкла в ступке какую-то пыльную ерунду, и больше было похоже, что попросту ничерта не делала. Енот повернул ко мне раскрасневшееся длинноносое лицо.