– Вот и отсыпала бы, чего же убийц посылать? – горячо зашептала Алиса.
– И произносить таких слов не смей! – рассмеялась в ответ Маргарета смехом невинным и звонким – ни дать, ни взять милую шутку услышала. – А будешь спорить – я найду, чем тебя убедить! – зловеще улыбнулась она.
Но исполнением своего паучьего поручения Маргарета не интересовалась – отдала приказ, значит, не ослушаются! Лень и докука ей ещё и следить за тем, куда и как её поручение отправилось.
Теперь её заботило лишь одно – как поэффектнее до князя свой пока ещё совсем плоский живот донести. И стоило бы, конечно, дождаться, когда «те самые» дни не наступят, и тогда отправить Алису вопить от радости, мол, господин, счастье-то какое вам Бог послал! Да только сможет ли она теперь достоверно прикинуться?.. Э нет, лучше самой Маргареты никто не справится! И княгиня решительно приступила к делу. За завтраком почти не ела, хоть и терпела зверский голод – точно, мальчик внутри неё растёт, пищи требует! Кривила нос от ароматной оленины, отвергала соблазнительную запеченную с яблоками утку и даже любимую пастилу от себя отодвинула, проглотив слюнки. Князь ни единой сценки из её театра не оценил, да и заметил ли вообще, что Маргарета здесь? Что ж, Маргарета так запросто не сдастся! И когда князь поднялся из-за стола и собрался было выйти, она тоже торопливо поднялась, схватилась за живот и, красиво закатив глаза, томно охнула и аккуратно изобразила полуобморок. Князь раздражённо шагнул в её сторону, и княгиня, вся подавшись к нему, рухнула в богом освящённые, ненавистные объятья.
– Воды, воды несите, олухи! – кричал князь. – У княгини обморок!
«Бесчувственную» княгиню отнесли в покои и снова уложили в кровать – её личное осиное гнездо, где она копила свой яд. Довольная Маргарета слышала, как слуги шушукаются, принимая её за спящую – понесла госпожа, дай бог доброму князю наследника! А ей самой даже и говорить ничего не пришлось – ну не прелесть ли?
Явился врач, ощупал живот, заглянул в зрачки, пошуршал Маргаретиной ночной сорочкой, позвенел инструментами.
– Да, несомненно, это беременность! – утвердительно качнул клочкастой бородкой. Маргарета притворно ахала, будто и сама не догадывалась. «Как распрекрасно, однако же! – усмехалась в одеяло она. – Как благодатно, что врачи не умеют видеть сквозь плоть и не имеют способности определять истинного отца ребёнка!»
И содрогнулась, и прикрылась одеялом с головой от ужаса – а то б в ту сатанинскую беременность её бы на костёр живую отдали…
Князь снова летал от счастья, доверчивый старый чёрт. Каждый день сам лично заходил справиться о самочувствии драгоценной племенной своей коровушки.
Отец Маргареты явился поздравить счастливых супругов – ещё один старый чёрт. Маргарета почему-то была не рада его приезду, хотя всегда считала, что любит и почитает родителя, как то велит сам Бог… Но где нет Бога, там нет и велений Его.
Ну что ж, пусть веселятся, для них ведь Маргарета старалась. Но если б кто её спросил, она б сказала, что не надо бы лишнюю пыль поднимать, до времени родов вообще о ребёнке даже заговаривать, не то что праздновать! Она сама даже за пиршественный стол с отцом и мужем не села. Ей хотелось одного – спрятаться, запереть все ставни, закрыть все шторы и молчать, и никого не пускать к себе. Чтобы ни Бог, ни Дьявол о её ребёнке не задумывались и ни-че-го не делали – ни хорошего, ни плохого! Просто дайте ему родиться благополучным, пухленьким, как у сотен и сотен княжеских крестьянок…
Маргарета на свой живот даже не дышала и старалась не прикасаться и разговоров о наследнике избегала как могла – боялась даже засыпать, боялась просыпаться. Она сама себя заточила в темнице, занавесив все окна и отослав от себя всех слуг, одну лишь старую Алису при себе оставила. К её досаде, иконы всё же пришлось оставить и даже неохотно преклонять колени, считая про себя до ста, чтобы Алиса не приставала с расспросами и укорами, мол, как так, неужто наследнику защита божья не нужна, с чего вдруг княгиня молиться перестала? А Маргарета точно знала – этому ребёнку Бог помогать не станет, неправедно зачатому. «Неправедно… зачатому…» – проплывали мысли, чарующие, как медовые песни, и грязные, как последний изношенный пёс из княжеской охотничьей своры. Маргарета томилась по охотнику. Не по нему самому – на несчастную челядь ей наплевать, но вот глаза его, когда он смотрел на неё, зло, вызывающе, и губы его, с которых кровь так и капала, так и текла к шёлковым сапожкам Маргареты… Ах, если б можно было повторить! Найти другого, молодого и сильного, дерзкого и красивого лицом, чтобы рассечь жёсткой плёткой губы тонкие и брови соболиные… Но нет, от одних лишь мыслей в утробе пламя вспыхивало, и Маргарета ахала, хватаясь за потревоженный мечтами живот. Нет, нельзя, нельзя! Не приведи бог, роды преждевременные вызвать…